Физиотерапия "криодинамика по Никитину" создана в 1986 году, для домашнего, самостоятельного применения

Дураки и трусы

авт.: Сергей Никитин

Данный текст в авторской редакции

Оно и не беда, что прилгнувши! Известно, не прилгнувши не говорится никакая речь!
Н. В. Гоголь «Ревизор».

Глава 1
Кабина грузового лифта рывком замедлила ход и остановилась. Дверцы с шипением разъехались. В коридоре морга, насквозь пропахшим формалином и хлоркой, тихо и неподвижно. Матовый плафон под высоким потолком, что расходится к углам классическими парусами, обычными для построек возведенных до изобретения железобетона, тускло освещает влажный после уборки пожелтевший от старости кафель пола и стен, чуть слышно жужжит кондиционер.
Виталий, крепко сбитый парень тридцати лет, зябко поежился, вынул из кармана платок, протер вдруг запотевшие очки и осмотрелся. Наискосок от лифта к стене сиротливо приткнулась каталка с вывернутыми в разные стороны колесиками. На ней, прикрытый застиранной простыней, труп. Напротив дверь в густых подтеках белой краски, ведущая в прозекторскую и рядом угрюмо гудящий холодильник, закрытый на кодовой замок.
Двери лифта за спиной сомкнулись, и кабина автоматически пошла вверх, на первый этаж. Всасывающее завывание двигателя заставили Виталия вздрогнуть и очнуться. Он зябко повел плечами и вошел в служебную комнату.
-Привет смене! Виталий Турганов, верно? – Обрадовался высокой худощавый парень в сине-зеленом хирургическом халате и черной банданой на голове. – Ровно восемь. Молодец. Я уж подумал, что не придешь и придется мне еще сутки вахту держать, до следующего вечера. То-то был скандал дома. Теща наказала грядки на ее фазенде в Пупышево вскопать. Конец мая, уже двадцать седьмое, а я еще до садоводства ни разу не добрался. Кстати, меня Синяком все зовут. – Парень крепко пожал руку Виталия.
-Привет, Синяк.
-Дежурить будешь один.
-А что так?
-Так ты уже почти ветеран – второе дежурство. Видать просек, что к трупам надо относиться философски, как мать-героиня к десятой беременности. А то есть балбесы, что и часа не выдерживают, в соплях галопом отсюда. Одно дело, если кто, так сказать, по велению сердца сюда попал. А так… Думают, что здесь бабок можно по легкому срубить. Ага! Размечтались. Работа грязная и нудная, разве что, для гасторбайтеров. Но их не берут, российское гражданство требуют.
-А Славик?
-А что Славик? Он ведь фельдшер из приемного отделения, сегодня он там и будет свое пиво по-тихому сосать, пока на дежурного врача не нарвется.
-А нарвется, что будет?
-Тогда опять в морг на исправление и профилактику или новых санитаров в курс дела вводить. Ну, ладно. Я пошел, а ты командуй. Днем позвони сестре-хозяйке, хлорамин заканчивается. Бабку, что керосином лечилась, в три часа родственники заберут для кремации. Я ее уже одел и намакияжил, все в ажуре. Да! Там жмурик новый поступил, на каталке в коридоре, ты его в прозекторскую закати, не забудь. Должны менты прийти, на него полюбоваться. Если будешь кофе пить, то на общак в баночку не забудь чирик бросить. Где ведро-швабра помнишь?
-Помню.
-Ну, тогда привет!
Проводив Синяка, Виталий присел на край скамьи и уныло осмотрелся: квадратная комната без окон, залитая слепящим «дневным» светом. Стены, выкрашенные корабельным суриком, без цвета, без эмоций. Ядовито-зеленый железный шкафчик для одежды из четырех узких секций, как раз по числу санитаров. В углу медицинская кушетка, коричневого дерматина, возле нее кухонный стол-тумба, с электрическим чайником «Сименс» и местным телефоном.
Зажав сложенные ладони между колен, незаметно для себя он принялся нервно раскачиваться. Стены клиники, в метр толщиной, гасили все звуки, но тишина огромностью своей сдавливала. Казалось, что не только шесть этажей клиники погружены в мертвое безмолвие, но и весь мир. И сидит он в этой тиши наедине с трупами, а впереди у них долгие часы одиночества, до самой смены в восемь вечера.
Если кому и было привередничать с выбором работы, то только не Виталию. После того как его выставили из рекламной фирмы «Олимпус», он обошел с десяток контор. Но не прошел ни одного собеседования. Нигде красиво оформленное и составленное по всем правилам резюме не произвело должного впечатления. Да и кому нужен пиарщик-неудачник? Своих девать некуда. Эпидемия «острой маркетинговой недостаточности» поразила многих работников высокого искусства рекламы.
Вот так, дожить до тридцати лет, он очутился у разбитого корыта и перспективой вновь начинать карьерный рост. Конечно, Виталий был сам виноват, что потерял уютную должность креативщика в «Олимпусе». Но это еще как посмотреть: Виталий на деньги клиентов, как и всякий уважающий себя российский рекламщик, решал свои творческие проблемы – делал не продающую услуги или товары рекламу, а изыски годные лишь для очередного конкурса или тусовки арт-директоров, моделей и прочих пиарщиков. Ставить это в вину, учитывая современный рекламный рынок, попросту смешно – все так пиарят. А что делать? Либо идешь на поводу у дилетанта-клиента, и громоздишь, черти что, либо ты сам по своему усмотрению, на деньги заказчика, громоздишь это «черти что», а третьего, как это и не банально – не дано.
После трех лет страстного творческого процесса, в течение которых Виталий успел стать лауреатом многих конкурсов, известных лишь в тесном кругу своих людей, и произошел досадный промах. В конце мая в фирму пришел жизнерадостный заказчик. Внешне не ахти что; серое, вялое лицо с пупырчатым носом в обрамлении жидких волосенок, турецкий костюмчик, китайская «Сейка», тайваньский мобильник, в общем, шеф не шеф, а так – шефуня. Лишь в последствии выяснилось, что он представлял каргерскую корпорацию, а его заказ на упаковку и дизайн интернет-магазина был предельно серьезный. Дескать, мы тут в Интернете торгуем, а вы наберите код своей кредитки, и да обломится вам, потому как реальных товаров в виртуальной лавке не было.
Заказчик, представившись Фрейном, не скупился, ободряюще кивал, со всем соглашался и произвел впечатление больного на всю голову. Виталий уже прикинул, как чудненько он украсит лавку этого заморыша, чтобы не стыдно было показать ее на конкурсе на Канарах или в каком другом Египте. Сумма заказа шла немалая – всем хватит, даже веб-мастер Евгений впал в легкий транс, все навороты, о которых только мечталось он, наконец-то, сможет осуществить. Погрязший в солидности хозяин «Олимпуса» Геннадий Анатольевич, сладенько жмурил глазки, ежеминутно потирал клинышек коротких рыжеватых волос между большими залысинами и уже нетерпеливо видел себя в обществе юной аборигенки Куршавеля, не меньше.
Кто мог подумать, что интернет-продавалка была нужна для фродовых операций или, говоря по-простому, для уворовывания номеров кредитных карточек лохов-покупателей. А разве непонятными «стильными» наворотами приманишь кардхолдера , разве заставишь его раскошелиться в «магазине на диване»? Это вам не глупого сазана в нахлыст да на пустой крючок ловить, на юзера с кредиткой хитрость нужна и вкусная наживка.
Задачи, решаемые творческим коллективом при выполнении заказа, подавляли обширностью и многообразием. Весь «Олимпус», в составе Геннадия Анатольевича, Виталия и Евгения подтянулся и застегнулся на все пуговицы. Евгений в творческом упоении наворотил на каждой странице виртуального шопчика столько фреймов и прочих «болтов» и «гайек», что грузился «наворот» не меньше получаса. И это по выделенной линии и сетевой карте, а если прикинуть по модему, да через обычный телефон? Да у какого идиота хватит терпения ждать, когда натужно загрузятся и отверзятся все Java, Flash и прочие ПиЭйчПи прибамбасы, чтобы потом вспотевшим от нетерпения пальчиком отстукать номер своей «кретинской» карты? Да он бегом от такого сервиса куда подальше или в другой магазин. Тот, что на углу, например. Но разве подобные пустяки волнуют трепетные, безбрежно творческие души ракламщика и веб-мастера? Кого вообще интересуют «кочки» зрения на рекламу дилетантов и как оную творить надобно? Тем более учитывая, что чем больше наворотов, тем объемистее счет к оплате.
Серая офисная обыденность делает жизнь такой же серой, всегдашне скучной. И творческий коллектив «Олимпуса» был в этой серости, весь, с потрохами. Но Виталий потрудился на славу – любо дорого. Это вам не убогий amazon.com и прочие большие и малые шестеренки в торговом механизме Интернет. Все модно, стильно, красиво. Только, как всегда, без учета того, что если юзер попадется терпеливый и дождется окончания загрузки шопчика, то вряд ли среди пестроты графики, мелькания баннеров и утонченного серого шрифта на сером же фоне он сможет разобрать, а куда собственно он попал. Все было сделано на высшем, фирменном уровне – вы нам деньги, мы вам нечто, понятное лишь избранным, да и то после основательной вступительной лекции. Вот за этот творческий подход к выполнению заказа и пострадал только один Виталий. Вся его карьера одним махом отправилась псу под хвост.
Все программные навороты интернет-проекта по закачке на сервер враз развалились и кровожадные хакеры, налетевшие как стервятники, тот же взломали сайт и утащили банк данных самого каргера Фрейна. Ну а потом, уже после увольнения Виталия, явились боевые соратники клиента, слегка похожие на людей и… Был разговор, был расклад, и была прозрачная недосказанность.
Виталий глубоко вздохнул. Вспомнилась последняя попытка трудоустройства – узнав цель прихода, молодой человек с бесцветной внешностью клерка, явно не зная о чем спрашивать претендента, и зачем он, собственно, пришел, лениво переспросил:
-Так вы хотите заняться рекламным бизнесом?
-Да. И у меня большой опыт в этом деле.
-Так что же вас уволили, такого опытного?
-Я сам ушел. Концепция, предложенная мне шефом, оказалась неприемлемой для меня. Возникли разногласия и в оплате моего труда. Кстати, вместо меня одного, шеф был вынужден нанять трех работников. Я уверен, что смогу принести пользу вашей фирме.
-Все мы пролетарии от рекламы… – и потенциальный работодатель равнодушно уткнулся в резюме Виталия. – Так… Образование высшее… Возраст… Холост… Ищу высокооплачиваемую работу. Ну да… Хотелось бы знать, кто ищет низкооплачиваемую. – Пробормотал он про себя и подумал – «И кому ты нужен с такими запросами? Тоже мне – яппи. Один за трех».
Добросовестно дочитав до пункта: «Моя специализация – соединение креатива с селф-хелпной задачей…» – клерк застыл и принялся что-то пристально разглядывать на потолке. Рот его подозрительно полуоткрылся, но он быстро очнулся:
-Ну-ну. Креатифф, мать его…
Стоящий на столе процессор вдруг сердито, как трактор «Беларусь», затарахтел.
-У меня большой опыт в рекламе, есть награды… – Стараясь перекричать процессор, выпалил Виталий.
Престиж замечательная штука! Развешиваешь на стенках офиса дипломы в аккуратных рамочках, либо прикладываешь цветные копии к резюме и враз плечи становятся шире, грудь выгибается колесом, а в глазах появляется горделивый блеск. Но молодой человек лишь понимающе хмыкнул:
-Ну да. Конкурсы, мастер-классы, коучинги … Боюсь, что вы обратились не по адресу. Я сам уже одной ногой на бирже труда. Да и зарплата у нас… Разве что хватит на неделю, если питаться одними макаронами. – Клерк обвел глазами офис, словно призывая его в свидетели своей правоты.
И так везде. Что хочешь, то и делай. Про мизерную зарплату клерк, конечно, приврал, но штаты рекламщиков везде забиты, это он точно сказал.
В это трудное для Виталия время – хоть в фуфлыжную спамную шарагу идти работать – сердобольная соседка по подъезду, врачиха и кокетливая девица лет пятидесяти Маргарита Эдуардовна, взялась устроить судьбу высокого зеленоглазого шатена, невинно пострадавшего за чистое пиар-искусство. В законном, по ее мнению, предвкушении целительных сеансов спинотехники, эскулап-девица устроила Виталия в клинику на тоскливую должность санитара морга.
Так – зажмурившись – Виталий оказал в столь удаленном от творческих полетов подвале городской клинической больницы, расположенной в старинном здании, выходящего подковой на Литейный проспект, в должности, которая в короткий срок любого оптимиста переделает в фаталиста. Лишь одно примеряло Виталия с этим обстоятельством – после суток дежурства у него было трое суток на поиски подходящей работы.

Глава
Дежурство выдалось спокойное и Виталий всю ночь продремал на жесткой кушетке. В половине пятого Виталий выпил жидкого кофе и вытянул из пачки сигарету, но внезапно почувствовал острый приступ клаустрофобии и одновременно из заходящегося спазмами желудка к горлу подкатил горький комок.
Вытерев заблестевшие щеки и лоб носовым платком, он быстро прошелся по коридору, стараясь дышать в такт. Не помогло. Тогда он прислонился горячим лбом к прохладному кафелю, стараясь совладать с острым приступом тошноты.
Перекурив, Виталий с заметным усилием отжался от стены и, пытаясь покончить со страхом, решительно подошел к каталке с новым трупом. Губы его невольно дрогнули, но прошептав едва слышно: «Труп есть труп, чего его боятся», толкнул каталку. Под стон кафеля он вкатил ее внутрь просторной, ярко освещенной галогеном прозекторской. На пороге от резкого толчка с трупа сползла простынь. На Виталия уставились мутные, подернутые студнем глаза хозяина «Олимпуса» Геннадия Анатольевича. От кадыка до низа живота зияет рваная дыра. Желтеют вывернутые ребра. Дуга аорты, легочная артерия, сердце и околосердечная сумка искромсаны, а живот нашпигован месивом из его же собственных потрохов. Окровавленная одежда разодрана в клочья, галстук удавкой стянул отекшую, посиневшую шею.
Виталий сморгнул, отшатнулся и, поскользнувшись, больно ударился головой об стену. Удар привел его в чувство, и он снова взглянул на бывшего шефа. Рука Геннадия Анатольевича соскользнула, дыра расширилась и с легким сипением вышли кишечные газы. И тут Виталия забил уже настоящий колотун – из месива кровавой требухи выдавилась голова интернет-торговца Фрейна. В застывшем лице его проскальзывало что-то мефистофелевское: костлявый синюшный подбородок, поднятые уголки губ, осунувшийся крючковатый нос и густые брови вразлет.
Сердце Виталия забилось быстро и под ложечкой стало неприятно покалывать при каждом судорожном вздохе. Придерживаясь рукой за стеклянный шкафчик с никелированными хирургическими инструментами, Виталий тяжело опустился на корточки.
-Что это? Или мутнячки с косяками пошли? – Проговорил он вслух, едва ли понимая, смысл своих слов.
Шипящий грохот лифтовых дверей, пробившийся сквозь гулкие толчки крови в ушах, заставил его замереть. Кто-то шел сюда, медленно, тяжелой поступью Командора, но как-то неуверенно, словно на ощупь. Внутри похолодело, мощным разрядом тока пронесся по телу страх. Виталий кинулся к двери прозекторской. Закрыть. Забаррикадировать. Кто! Кто может прийти ни свет, ни заря в морг клиники, охраняемую в проходной двумя «вневедомственными» ментами с автоматами?

Глава
Дверь рывком распахнулась и, щурясь от яркого света, в прозекторскую ввалился Евгений. Хмурый, злой, раздраженный, но как всегда прилизанный и с бегающими хитрыми глазками на круглом, холеном лице, в руке бутылка водки «Ерофеич». Виталий сглотнул – едва ли он смог проглотить сейчас что-нибудь тверже жидкости, а водка была как никогда кстати. Страх немного отступил, и он медленно опустился на стул.
-Ты что? Спец не только по женщинам, но и по другим болезням?
-Что? – Увидев Виталия, Евгений слегка переменился в лице и боязливо покосился на труп шефа и торчащую из его брюха голову Фрейна. – Надо же! Все здесь! Сюрп-ррайз… Даже этот хомяк-терминатор! Не ожидал. Полная херня! Что ж, наши хомячки теперь даже недурственно смотрятся: никаких признаков жизни, но выглядят как породистые огурчики. Ну и душок! Это уже что-то из мира хоботков и клювиков. Юннаты, блин. Здесь что, крысобойня или кладбище неразжеванных пельменей?
-Это морг. Что ж ты хочешь, что б «Шанелью» за пятьсот баксов пахло?
-Я? Да я, гражданин Турганов, вообще ничего не хочу. Тебя вот уже неделю ищу. Насилу нашел, да и то случайно. Ты что, мобильник сменил?
-Только номер.
-Ясно. А то я звоню тебе, звоню. Несколько раз даже приходил к тебе домой, хорошо сегодня, буквально час назад, в парадном столкнулся с этой, как ее там?
-Маргаритой Эдуардовной?
-Во-во. Бабец третьей молодости сексапильно рулила по стеночке из найт-клаба к себе на фауз. Она и выболтала где тебя найти, за пустяковую услугу, всего то и делов было – помочь даме до квартиры дойти, благо живет она на первом этаже. – Евгений суетливо переминался с ноги на ногу, а руки его мелко дрожали.
-Ты мне шары-то не втирай. – Виталий не любил подобных разговоров. – Зачем искал меня? Ты вообще-то зачем сюда приперся? Нотации читать?
-А что ты здесь забыл?
-Я тут работаю…
-Работничек. – Хмыкнул Евгений. – Такое ощущение, будто бы здесь время в обратную сторону повернуло.
-А что же мне, теперь, на рынке юбками или носками торговать? Работа как работа. Ничего особенного. Лучше трястись в теплом морге, чем от холода на улице.
-Ну как же, верхнее образование! И что же ты конкретно тут делаешь? Изучаешь практическую анатомию по теме: «Скальп и как его снимать»? Или с угрозой для жизни исполняешь клятву Гиппократа?
-Всякое делаю… Например, удаляю силиконовые имплантанты.
-Для повторного использования? Что-то новенькое. Мало что органы воруют, так и до фальшивых грудей добрались…
-Кретин. При кремации силиконовые сиськи взрываются. Техника безопасности… Но тебе-то что здесь надо и как ты вообще сюда попал?
-Как попал? Да как все.
-Там же менты в проходной сидят. Пропуск у всех спрашивают, так и то, только днем, а ночью дверь и вовсе на засов, без вариантов. Вдруг ты маньяк-некрофил? Задушишь санитара, меня вот, к примеру, а после будешь с наслаждением насиловать чей-нибудь прекрасный труп?
-Не до секса сейчас, не до излишеств. – Евгений открыл бутылку, сделал несколько прерывистых глотков и протянул ее Виталию. – Сколько времени не пил! Повода не было. Впрочем, его и сейчас нет, но выпить очень хочется. Пей и хватит базарить, я не веселиться пришел, пора на дно ложиться. Не надолго, дня на три, а после со страшной скоростью сматываться из Питера.
-Сматываться? Куда и зачем?
-Куда? Да проверенным путем – строго наугад. Ну что ты зенки разинул? Да все равно куда, лишь бы в живых остаться!
-В каких еще живых?.. – Виталий вылил в себя ледяное пламя «Ерофеича» и протянул пустую бутылку Евгению. – Ты о чем?
-Видишь, болван, к чему спокойная жизнь приводит? – Евгений резко взмахнул рукой в сторону двухголового трупа, бутылка выскользнула и с сухим звоном разбилась об стену. – Блин! Еще бы 250 граммов инвестиций и я бы был недвижимость! Было две бутылки, пришлось одну отдать на входе. В общем, так! Проблема у нас возникла. Заказали нас. Велели деинсталировать на хрен! И тебя и меня и Геннадия Анатольевича. Понял? – Очевидно водка докатилась до конечного пункта назначения и он, поэтически откинув руку, высокопарно произнес, но голос его звучал бездушно: – Шеф уже здесь… Эта сука драная Фрейн, как ни странно, тоже здесь. Ну а с нами вообще цацкаются не будут – просто по стенкам размажут. Наша вина не дает нам ни малейшей надежды на будущее. – Икнул и мокро, слюняво закурил.
-Какая к черту еще наша вина? Чего ты несешь?.. Что мы такого сделали, чтобы нас заказывать?
-Предположений тут несколько, но не будем заниматься фантазиями и тем более лезть на рожон. Все очень просто. Базу данных Фрейн потерял с нашей помощью? – Евгений вопросительно взглянул на Виталия. – С нашей. Сам знаешь. Вот это и есть наша вина.
-Не с «нашей», а с твоей помощью. Ты же у нас великий программист. Доктор интерфейсных наук. Я то продвинутый юзерок с замашками ламера и делал только тексты, которые, если быть честным, то и при всем желании прочитать-то было нельзя. Так что я никаких чужих секретов не терял и не выдавал. И вообще зачем сайт ломать, если всякий сайт имеет общую виртуальную стенку с сервером провайдера? Пусть они провайдера и трясут.
-На сайт вошли по эфтипи. Так что не переводи стрелки. Там уже все просмотрели.
-А номер телефона? Ведь как-то же подключались к Интерет?
-Номер телефона вычислен. Это спасательная служба. Кто-то за их номером загасился. Но запаришься вычислять с какого именно телефона в Интернет входили и базу данных каргеров тырили. Ты же сам знаешь, первое и последнее правило выживания хакера – никогда не входить на дело в Интернет со своего домашнего телефона. Была массированная атака. Концов нет.
-Слушай, неужели нельзя договориться?
-С кем? С бандитами? Ну да. Соберем команду бравых санитаров и на стрелку, типа перетирать занимательную тему компьютерных взломов. Разумеется, разговор будет по понятиям, в промежутках между перестрелками. Да ты, блин, совсем с катушек слетел в этой трупорезке. Но все это гнилая лирика, а правда жизни состоит в том, что мы загрузили дефолтные настройки, сайт взломан и потеряны файлы банка данных. Я не пойму, ты продвинутый или отодвинутый? Кого вообще интересуют детали?
-Еще не вечер…
-Ага! Тут ты угадал, уже утро, начало шестого. День только начинается, а мы по уши в дерьме.
Повисла гнетущая пауза.
-Слушай, – произнес Виталий и хлюпнул носом, – а ничего придумать нельзя?
-Можно. – С напускной бодростью сказал Евгений. – Можно сразу ложиться на прозекторский стол и в тухлом виде ждать опознания в присутствии оперов и понятых, потому как вскрытие уже не понадобиться.
-Почему?
-Взгляни на шефа с башкой Фрейна в брюхе. Или не убеждает?
-Вполне. Значит, нас загнали в угол и выхода нет. Беспросветно.
-Отчего же? Свет в конце туннеля всегда есть. Но проблема в том, что туннель этот никогда не кончится, и нас будут гнать по нему, пока не догонят.
Каждый из них понимал, что виноваты оба. Но понимал это по-своему. Едины они были лишь в одном, что главный виновник это сам заказчик Фрейн. Нет чтобы обратиться со своим заказом к конкурентам, так ведь нет, притащился именно в «Олимпус». Хоть бы намекнул, мол, ребята, работайте как следует, так ведь опять же нет – все кивал и кивал. Вот и докивался. Сам частично уже здесь, остальное неизвестно где, а им теперь выкручиваться неизвестно как. О погибшем шефе ни Евгений, ни Виталий даже не задумались. Эта смерть прошла бы совсем мимо, если бы не «заказ» на них самих.
-Так это неслучайно? – прервал затянувшееся молчание Виталий.
-Что! Что не случайно? Шефа замочили, что ли?
-Ну да. И Фрейна туда же… Буквально туда.
-В общем, как хочешь. – Евгений посмотрел на кольцо табачного дыма, которое, казалось, застыло в неподвижном прохладном воздухе. – Предлагаю день-два, а лучше три отсидеться здесь. В морге искать живых не будут. Ну а дальше… Как хочешь. Можешь оставаться в Питере, или даже дома сидеть, в ожидании братков. Или ты думаешь, что я сюда ночью приперся на тебя посмотреть? – Он захохотал; тоненько и противно, но взвывший двигатель лифта заставил его вздрогнуть. Лифт шел вниз, в подвал морга. Но непрошеный посетитель никак не сможет спуститься в морг самостоятельно, для этого нужно знать специальный код и секретную кнопку на панели в кабине.
-Что это? – Внезапно осипшим голосом спросил Виталий. – Ты был не один?
Посеревший Евгений беззвучно шевелил губами. Зрачки в ужасе расширились, а рука мертвой хваткой вцепилась в дверную ручку.
Виталий хотел еще что-то сказать, но сведенные судорогой челюсти не разжимались, язык не ворочался, и единственные звуки, которые он смог издать, не тянули даже на писк. Получалось лишь сиплое хрипение удавленника, но предчувствие что-то вопило на архетипном языке динозавров.
Наконец из спинномозговой подкорки поступила спасительная «ноль-команда» – действовать. Раздумывать и разговаривать было уже некогда. Путь отступления был только один и после бурного обмена гримасами и жестами, словно слишком болтливые глухонемые, они дружно бросились в конец коридора, к пожарному выходу.
По пути Виталий дернул рубильник и коридор погрузился в темноту. Забитую оцинкованным железом дверь они выбили в миг. Как они вместе, отпихивая друг друга продрались в узкий проем двери, осталось тайной, поистине ужас делает чудеса.
-Под ноги смотри, – прошипел Виталий, – тут ступеньки.
-Сам смотри, – огрызнулся Евгений и тут же чертыхнулся, споткнувшись о ступеньку.
В след им раздалась щедрая автоматная очередь и застучали тяжелые, уверенные шаги. В коридоре стало так светло, словно кто-то включил ксеноновый прожектор.

Глава
Виталий не учел, точнее у него просто не было времени на размышления, что выбитая дверь с круглосуточным дежурным освещением на пожарной лестнице, резко выделялась в темноте коридора морга. И в слепящем дверном проеме сразу же мелькнул силуэт, за ним второй, третий…
Пожарная лестница только так называлась. На самом деле это была обычная лестница, с широкими маршами и низкими гранитными ступеньками, когда-то ведшими в барские покои. На них даже бронзовые кольца для фиксации ковровой дорожки сохранились.
Беглецы, не оглядываясь и на поворотах хватаясь за перила, чтобы не занесло, через три-четыре ступеньки мчались наверх. Что делать дальше, они не думали, главное убежать, выбраться на улицу.
Пули с сухим хрустом впивались в ступеньки и в стены. В книгах обычно любят подробно описывать, как тщательно профессиональные убийцы готовятся к своим преступлениям, но эти явно выпали из канона и решили действовать спустя рукава, без какого бы то ни было предварительного ознакомления с местом совершения «акции». Преследователи явно не испытывали недостатка в патронах – били не прицельно и веером. Или они просто развлекались, в полной уверенности, что беглецам никуда от них не деться.
В голове Виталия мелькнула мысль о не реальности происходящего, захотелось перевернуться на другой бок и проснуться – бить очередями из «Калашникова» в центре Питера, в клинике, где полно больных и дежурного персонала не говоря уже о вневедомственной охране. В этом было что-то инфернальное. Прав Евгений. Это либо полные отморозки, у которых вместо мозгов протеиновая пульпа, либо крутые до такого пофигизма, что круче уже некуда. Такие ни перед чем не остановятся, будут гнать до последнего, хоть до ментовского «аквариума».
На последней площадке, перед служебным выходом, Евгений тонко вскрикнул и ничком повалился на пол. Виталий на мгновение остановился, что бы помочь ему встать. Но Евгений уже мелко сучил ногами, губы кроваво пузырились, макушка головы превратилась в сплошную кровавую массу, одного глаза не было, а второй моментально остекленел. Ему уже ничем не поможешь, и Виталий бросился за дверь, в сквер, отделяющий клинику от Литейного проспекта.
Чертыхаясь и рискуя вот-вот получить пулю, Виталий протиснулся сквозь прутья чугунной ограды и выбрался на Литейный. Как ни странно, но в этот утренний час народу на проспекте уже довольно много, что в принципе не удивительно – люди идут на работу. Шурша шинами, проносятся машины, спеша проехать до дневных пробок, громыхая на стыках, ползут трамваи, слышен смех и нормальные, спокойные голоса.
До улицы Маяковского, где в доме тридцать шесть живет Виталий, от клиники десять минут, но это если идти по обычно пустынным улице Короленко и Баскову переулку. Рисковать Виталий не стал – все же была слабая надежда, что палить по нему на оживленном проспекте и улице Некрасова не будут – и он быстрым шагом, временами переходя на бег, двинулся по Литейному, до улицы Некрасова, потом налево, до бюста Маяковского, опять налево и вот он дом.
На одном дыхании Виталий поднялся на свой предпоследний пятый этаж, и долго шарил в карманах, ища ключ. Наконец-то. Вот он. Но руки предательски трясутся и плоский ригельный ключ никак не попадает в скважину.
Его охватила ярость, на самого себя, на Евгения, на лежавшего в морге бывшего шефа, на все, что с ним случилось за какой-то час. Сейчас он еще больше сбит с толку и растерян: убежать-то он убежал, а что делать дальше? Столько событий, а этот упрямый ключ, приготовил еще одну неприятность, когда нет больше сил. Наконец, дверь открылась.
Войдя, он тут же опустил в замке собачку, чтоб быть уверенным, что на сегодня все опасности кончились. В очередной раз промелькнула здравая мысль, что пора заменить деревянную дверь на стальную с видеоглазком «рыбий глаз» и намертво приваренным замком «Цербер».
Словно обессиленный многодневным плутанием по безводной пустыне, Виталий свалился на кухонный табурет. На мгновение показалось, что пол его однокомнатной квартиры идет волнами. Надо срочно что-нибудь выпить, желательно водки. Только немного, сейчас нужно шевелить мозгами, а не превращать выпивку в пьянку и без того в затылке тяжесть, а ноги как промокашки.
Неожиданно хороводом закрутилось мысль: «Меня там не было! Не было! Я был в несуществующем морге! Блин! Да на мне наверно уже висит соучастие в убийстве Женьки. Охренеть! Всего делов-то – там команда отморозков, тут вся ментовка в полном составе. Весело, как… в морге». Он потряс головой, встал и достал из нудно гудящего холодильника начатую бутылку «Смирновской», блюдце с захиревшим сыром и ногой захлопнул дверцу. Холодильник припадочно затрясся и испуганно замолк.
За домашней тишиной угадывалось дыхание большого города. Где-то, завывая сиреной, неслась «скорая». Под окном, в автопарке, фасадом выходящего на Короленко, как всегда шипит автоген. Но все эти звуки очень далеки, в другом мире, который он, выбравшись из морга, покинул навсегда. На кухне царит торжественная тишина. Виталий почувствовал себя лишним в своей кухне, насквозь пропахшей табаком, мокрой тряпкой и подгоревшей картошкой. На второй секунде эйфории в голову вновь полез ворох мыслей, что упрямо не собирались во что-то конкретное, но расползались во все стороны, переключаясь на абстракции.
В одних носках он вышел в тесный коридор, совмещенный с прихожей. Отвернулся, боясь, встретится со своим взглядом в помутневшем от старости и с потрескавшейся по краям амальгамой настенном зеркале, словно боясь увидеть там нечто жуткое. На нем наискось размашисто написано перламутровой помадой – «Я думаю – следовательно, я одинока. Настя». Афористичный след мучительного расставания с последней пассией, пытавшейся соединить в себе качества фотомодели и интеллект профессора. Виталия в начале забавляли эти потуги, но вскоре надоели и стали просто невыносимыми.
Любовницей Настя была просто несносной. Она то пропадала на несколько недель, то, внезапно, когда Виталий думал, что все кончено, являлась как ни в чем небывало. Не женщина, а призрак.
Изредка, вспоминая свое прошлое, она с отвращением морщилась, замолкала и никогда о нем не рассказывала. Но прошлое отступило, истаяло и сейчас не до ностальгии, не до романтики, в ушах все еще звучат хлесткие очереди «Калашникова», от которых колыхались марши пожарно-барской лестницы.
В комнате, несмотря на наступающий теплый весенний день, прохладно, со всех углов тянет сыростью. Журнальный столик под телевизором, задернутые шторы с щелкой между ними, рюмки в старомодном серванте. Все обычное, все когда-то куплено по случаю.
Виталий машинально вынул из кармана трубку сотового. От усталости и взвинченности ему долго пришлось размышлять, что же с ней делать, наконец, положил на столик возле вечно разложенного продавленного дивана. Попытался вспомнить, где лежит аспирин, но вместо этого вспомнилась категорическая рекомендация эскулап-девицы – никогда не смешивать аспирин с алкоголем.
Голова кружилась и, не включая света, Виталий снова прошел на кухню. Сдвинул кучу грязной посуды в мойке, налил стакан холодной воды, кинул туда ложку «натурального растворимого», кое-как размешал и залпом выпил. После сел за стол, сложил по школьному руки, опустил на них голову и закрыл глаза «Это все нереально. Мне все это приснилось. Но как они вычислили морг? Как?».
Внезапно его осенило: «Так это Женька их и привел на хвосте. Они следили за ним, твердо зная, что он обязательно приведет их ко мне. Черт. На хрена он меня искал? Я то точно ничем не мог ему помочь. Да и уволен я уже был. Я же работал в «Олимпусе» без оформления, вряд ли Геннадий Анатольевич даже помнил мою фамилию. Да и мой домашний адрес ему был ни к чему. Номер сотового я сменил, стационарного у меня нет, он давно отключен за неуплату. Да и кому сейчас стационарный телефон нужен? Братки просто устали бы искать меня, если бы не Женька! Даже если учитывать, что скорость слухов превышает скорость света, тем более что слухи обрастают такими подробностями, в которых сам черт ногу сломит. Да и чего, собственно, рвать себе задницу на британский флаг, стараясь превзойти его в крутизне и джентльменстве? Драпать надо. Чем дальше, тем надежнее».
Внизу в подъезде хлопнула дверь, натужно взвыл лифт. Виталий вздрогнул, зябко поежился и плеснул в стаканчик еще водки. Влил в себя – ни вкуса, ни запаха – и решительно встал. «Ну вот, – вслух произнес он, – Вот и начинается…». Что именно начинается, он толком не знал, но предчувствие угнетало. Он нахмурился, сосредоточенно что-то обдумывая. Но что загадывать? Сколько стоит жизнь в этом большом, насквозь отсыревшем городе? Пшик и две копейки сдачи – когда в жизни возможно все, ничто уже не нужно.
В комнате взгляд его непроизвольно уперся в стоящий на серванте рюкзак Топ Ридер с притороченной к нему огромным мотком лавсановой веревки с хитроумным фиксатором для самостоятельного спуска. Еще в январе, когда дела в «Олимпусе» шли более-менее складно, Евгений уговорил его съездить в июне в Саблино, полазить по тамошним пещерам, да заодно посмотреть на единственную в России подземную часовню покровителя путников Николая Угодника.
Собственно, Евгению был нужен не сам Виталий, а его старенький ВАЗ 2106: тащить на себе огромный рюкзак и прочее снаряжение, да еще сначала ехать в вагоне электрички, под завязку набитым фазендейро , а потом в автобусе, Женьке не улыбалось. Но теперь затея с пещерами растворилась без остатка в далеком, ставшем уже чужом прошлом, один рюкзак со спелеологическим снаряжением остался.
Виталий снял брюки и швырнул их в глубокое велюровое кресло. Несвежее, скомканное постельное белье и слежавшаяся подушка слегка влажные. Он натянул на голову потертый китайский плед, вытянулся и закрыл глаза, чтоб остаться наедине со своей новой жизнью, и понял, что не сможет уснуть. Сердцебиение здесь, а мысли далеко и бегают по кругу, каждый раз натыкаясь на одно: необходимо хорошенько выспаться, прежде чем пускаться в бега. В подобных условиях простые люди погибают. Или перестают быть простыми…
Он долго ворочался, стараясь устроиться поудобнее. Исподволь наступала обманчивая эйфория сладкого забытья, в которое впадает мозг, утомленный сверхнапряжением. Чувства понемногу притупились, и началась приятная прострация. Но заснуть было не суждено – раздался резкий и, как показалось Виталию, зловещий звонок в дверь. Он перевернулся на другой бок и крепко зажмурился. Но последующие события стали развивались столь стремитель¬но, что Виталий не мог себе этого даже представить.

Глава
Дверной звонок зазвучал вновь, протяжно и пронзительно. Несколько минут Виталий лежал с широко раскрытыми глазами, потом резко сел, нашарил на столике очки – «Мне почудилось. Этого просто не может быть!» – казалось, даже диван испуганно напрягся под ним. Стараясь не стучать шлепанцами, он прокрался к входной двери, вслушался. Тишина.
«Может вызвать по сотовому все, что возможно вызвать, милицию, пожарных, МЧС, активистов общества спасения животных? Черт, так их ждать придется весь день, разве что пожарники часа через три приедут» и, плюнув на все (надо, наконец, заменить дверь и поставить «рыбий глаз») – обречено открыл замок.
-Похоже, я опять не вовремя, – кокетливо вздохнула Маргарита Эдуардовна. Вид у нее, точно она примчала после неосторожного посещения пасеки. По-хозяйски отстранив Виталия, она стремительно, словно надеясь кого-то застать в неглиже, прошла в комнату, засаленный фланелевый халат ее призывно распахнулся. – Ты один?
-Похоже, что как всегда не вовремя, – тихо согласился Виталий. Как ни странно, но голос эскулап-девицы моментально разлился по его телу успокоительным теплом. Он даже немного обрадовался ей – все-таки живая душа.– Я один.
-Это хорошо, что один. – Ласково улыбнулась Маргарита Эдуардовна. – Что случилось, Виталик? Мне только что звонил главврач. В клинике переполох, приехала милиция, на пожарной лестнице найден труп, собрали целый мешок гильз, а в прозекторской на криминальном трупе лежит чья-то голова. Это просто кошмар какой-то. И почему ты не на дежурстве?
-А я сегодня должен дежурить?
-Что с тобой? – Язвительно изумилась Маргарита Эдуардовна. – Ты же в регистрационной книге на проходной вчера без пяти минут восемь вечера расписался.
-Разве? Странно.
-Да что тут странного! Привел дружков, устроили пьянку, потом разборку со стрельбой. Посадят же. Вот помяни мое слово – посадят! Вон как от тебя водкой разит! Ты обо мне подумал!?
-О вас? – Виталий медленно сел на диван: «Блин! Совсем баба охренела, здесь срок корячется или одинокая могилка, а я, оказывается, о ней должен думать!». – Не успел.
Маргарита Эдуардовна кокетливо погрозила пальчиков и промурлыкала:
-Я соскучилась. Но ты давай одевайся и пулей в клинику. Главврач сказал, что тебе необходимо подписать какой-то протокол. Уладишь дела, приезжай сразу домой. Я тебя ждать буду. И сотри, наконец, эту мерзость!
-Какую мерзость?
-Да вот эту! – Маргарита Эдуардовна ткнула толстым пальцем в надпись на зеркале. – Как увижу, так сразу мысли всякие забегают. Хватит таскать домой всяких шлюх с неуемными размерами ротовой «подлости»! Пора остепениться и понять, что не в губьях и не в помаде проявляется достоинство женщины. Сколько раз я тебе говорила – сотки эту пакость! Ну? Что скажешь?
-Оставил. В назидание потомкам.
-Потомкам!? – Взвилась эскулап-девица, но неожиданно успокоилась. – Что-то ты плохо выглядишь. Ты случайно не заболел?
-Устал. Отдых нужен. Желательно на всю оставшуюся жизнь.
-Надо тебе мебель расставить по фен-шую и все наладится. Я тут замечательную книжку купила, Шатали Полуправдиной, в ней все подробно расписано. Вечером и займемся.
Кроме фен-шуй Маргарита Эдуардовна свято верила в ясновидение, астрологию и магию. Спорить с ней на эти темы было бесполезно.
«Видно верно говорят, что идиотизм не связан ни с полом, ни с возрастом», подумал Виталий и сказал:
-Здесь, Маргарита Эдуардовна, Полуправдинский фен-шуй всего лишь созерцание собственного пупка, потому не поможет. Тут надо уже святой водой поливать и бесов отчитывать. А ваши приторные книжки по фен-шую надо не в книжном магазине продавать, а в аптеке и строго по рецепту психиатра.
-Ох, и озорник ты, Виталик. Немного, правда, долбанутенький, но хороший. – Маргарита Эдуардовна ласково улыбнулась, села в кресло и закинула ногу за ногу, обнажив толстые складки целлюлитных бедер. Вид у нее стал расслабленный, почти томный. – Не угостишь ли гостью чашечкой кофе?
-С удовольствие, но только когда вернусь из клиники. Сами же сказали, чтоб я пулей летел… протокол подписывать.
-Ой, Виталик, глупая я баба! Мне подумалось, я и ляпнула… Ты хоть к вечеру побрейся, а то вот какая щетина вымахала, гляди, сотрешь девушку.
«Девушку? – опешил Виталий, – Какую? Господи! Не нужно вареных жаб, сушеный змей или полуночных взываний к Вельзевулу! Только один взгляд такой женщины, как вы, Маргарита Эдуардовна, любого сделает импотентом». Он зарделся как помидор, ошалело огляделся по сторонам, не зная чем занять себя.
-Когда будешь возвращаться, то зайди в магазин, что на углу Некрасова, купи баночку оливок. Только зеленых. У меня маленькая бутылочка виски припрятана, выпьем, посидим. У тебя деньги-то есть?
-Деньги не проблема, – сказал Виталий легкомысленно, но глубокомысленно добавил. – Лишь бы девушки не кончились!
Выпроводив эскулап-девицу, Виталий бездумно посмотрел на насиженный кратер в кресле, после, спохватившись, прошел в ванную и выдавил на ладонь горку пены. Порылся в шкафчике, разыскал упаковку с одноразовыми станками и, подержав лезвие под горячей водой, провел им по щеке.
Щетина хрустела и сопротивлялась, и, чтобы ликвидировать ее полностью, Виталию пришлось повторить процедуру дважды. Он доскоблил последние щетинки и вытер лицо. Кожу саднило, но ни крема, ни лосьона в ванной не оказалось. Бросив полотенце в раковину, он выключил свет и хотел было пройти в комнату, что бы надеть брюки, собрать кой-какие вещи и отправиться в бега, хотя куда же ему бежать он так и не решил, как вновь прозвенел звонок.

Глава
За три с половиной часа, проведенных дома, единственное, что сделал Виталий для своего спасения, так это побрился. Казалось бы – какая связь между бритьем и спасением жизни, но, оказывается, в жизни порой происходят непредсказуемые вещи.
Во двор дома Виталия, неслышно въехала черная «семерка» БМВ. Бесшумно открылись три дверцы с наглухо затонированными стеклами и вышли трое плотных, коротко стриженых мужчин в одинаковых темно-серых костюмах, сорочках белоснежного шелка, и черных галстуках. Глаза мужчин, по-киношному, закрывают непроницаемые стекла очков Bless. Они внимательно осмотрелись и гуськом вошли в парадное. Двигались мужчины мягко и очень уверенно: они точно знали, куда им нужно идти. Водитель остался в машине.
Неторопливо поднимаясь по широкой лестнице, один из мужчин произнес, ни к кому не обращаясь:
-На этот раз чтоб без галдежа и стрельбы.
-Да ладно тебе, Скоба.
-Чего ладно-то? Устроили в морге пентбол, понимаешь, охоту на зайцев.
-Ну, хорош. Поняли. Чего по-пустому жужжать, точно игровой автомат в режиме «Завлекалка».
-Повторяю, на случай обострения склероза…
-А если его уже менты прихватили?
-Не смеши.
-Замажемся на десять баксов?
-Фиг тебе, сынок. Ты мне еще прошлые не прислал.
-Какие прошлые? Заметь, задавая вопрос, я включил всю свою доброжелательность.
-Ты, Винегрет, лучше закрой рот и открой лопатник…
Так, мирно беседуя вполголоса, они поднялись на пятый этаж и подошли к двери тридцать восьмой квартиры. Позвонили и, вальяжно наклонив головы, прислушались – тишина.
-Похоже, нашего клиента нет дома или он не хочет нас видеть. Ноль реакции.
Услышав звонок, Виталий подумал, что это вернулась Маргарита Эдуардовна. Он подошел к двери и уже взялся на дужку замка, как что-то его остановило. Что-то странное, что-то не так. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что его насторожило: непривычная, подозрительная тишина на площадке. Да и лифт не поднимался. Он прижал ухо к холодной двери, еле слышно доносилось тяжелое дыхание нескольких человек.
Это явно не Маргарита Эдуардовна и не менты, те бы сразу стали ломиться. Прозвенел еще один звонок. И вновь тишина. Только тяжелое дыхание, но теперь послышался металлический скрежет – что-то вставили в замочную скважину и пытаются открыть замок. Ясно. Это бандиты.
-Нет, конкретно, он в непонятку решил сыграть. – Мрачно прохрипел чей-то голос. – Скоба, смотри-ка, замочек-то ригельный.
-Вижу. Не дорожат бомжи своим имуществом, мог бы поставить и посерьезнее этой щеколды. Ну а ты, чего глядишь? Начинай инициализацию первой ступени. Открывай. – И Скоба мощно стукнул кулаком в дверь. – Ей! Хозяин, водопроводчики пришли! Сам откроешь или нам самим войти? Но тогда учти – инвентаризации повреждений не будет.
Медленно, на цыпочках – так, наверное, ходят по минному полю, Виталий отошел от двери. Набрал полные легкие воздуха, сердце его бешено забилось, а руки покрылись гусиной кожей и ладони вспотели. Не осознавая, он схватил рюкзак и тут же его отбросил. Единственный выход блокирован и на лестничной площадке его уже ждут, а через минуту убийцы будут уже в квартире и тогда…
Взгляд Виталия снова вперился на рюкзаке. Вдруг его осенило: «А что если?.. Нужно попробовать… хотя бы и убившись насмерть. Но если повезет, то спасусь. Возможно».
Он схватил притороченную к рюкзаку веревку, подбежал к окну, защелкнул хитроумный фиксатор на трубе отопления и, срывая шпингалеты с рам, выкинул другой конец в окно. Он даже не взглянул – хватило ли веревки на всю пятиэтажную высоту. В это время входная дверь с шумом распахнулась:
-Ты где, гребаный дебил?
Бандиты действовали стереотипно: один в кухню, второй в туалет, третий в ванную. Странно, но почему-то и милиция и братки всегда начинают с нежилых помещений, считая, что комната может служить последним местом, чтобы спрятаться – как Шерлок Холмс, что сперва находил окурок и только потом труп в шкафу. Это всеобщее заблуждение и спасло Виталия. Он сорвал с дивана простынь, разорвал ее на две части, обмотал ими руки и, что было сил обхватив веревку, выпрыгнул в окно.
Земля словно бетонная, крепко ударила в ноги и позвоночник, но, порой судьба не просто дает шанс – она становится соучастницей и Виталию повезло, ему хватило веревки, чтобы спуститься. Дрожащий от перенапряжения, он освободил руки от дымящихся обрывков простыни, мимоходом удивился, как в голливудских фильмах спускаются по веревке с голыми руками и хоть бы что, поправил очки и осмотрелся.
Сзади дом, впереди железобетонный забор автобазы, высотой доходящий до третьего этажа и увенчанный колючей проволокой, слева глухой торец соседнего дома, справа выезд, наглухо закрытый железными воротами – мышь не проскочит. Резко пахнет сыростью и прелыми листьями.
Он обреченно обвел взглядом вытянутый чулком пустырь, который стараниями коммунальной службы и посредством отбойного молотка превратился в окопно-лунный ландшафт с завалами строительного мусора. Через три многолетние «технологические» канавы переброшены шаткие временые мостки, уже нуждающиеся в срочном капитальном ремонте.
Откуда-то сверху слышится мужской дуэт, с надрывом возносивший девицу Эсмеральду и наперебой предлагавший свои души за ночь с ней. Остальные окна, серые и безликие, как солдатский строй, угрюмо внимали – групповая любовь за плату уже давно ни удивления, ни интереса не вызывает.
Закуток что надо. Невысыхающие лужи и вечный смрад. Свидетелей не будет.

Глава
Одно окно на первом этаже открыто, пожелтевшие от времени тюлевые занавески не шевелятся. На подоконнике стоит облупившаяся эмалированная кастрюля с каким-то засохшим растением.
Прижимаясь к стене Виталий подошел к окну и заглянул. В комнате бардак, но никого, вроде, нет. Тошнотворно тянет резким запахом смеси химии и застоявшегося табачного дыма. По-хозяйски снуются дородные весенние мухи.
«Может попробовать? – подумал Виталий, – здесь я больше рискую. Пройти к входной двери, да и выйти, вроде как живу я здесь. Пока братки веревку не обнаружат, есть шанс смыться».
На прямых, негнущихся ногах он перелез через подоконник и уже сделал два шага по комнате, как услышал у себя за спиной шипение:
-С-ш-ш-стой!
Виталий прилип подошвами к полу, сжался и обернулся: на него в упор смотрит серая личность, восседающая за круглым столом в глубоком кресле с высокой спинкой. Бескровная физиономия, испещренная глубокими морщинами, вылинявшая шевелюра и серые костлявые руки, торчавшие из серых рукавов домашней куртки. Губы и глаза личности вполне заменяют узкие горизонтальные щели. Нос, многократно сшитый хирургами, невольно внушает трепет – люди с таким носом, если что, не пощадят. Тонкие губы неожиданно растянулись в улыбочку, но взгляд злобный, как у голодного пса, вот-вот слюни пустит и зарычит:
-Я, Мишель, можно просто – Миша, – представился серый человек надтреснутым серым голосом, протягивая костлявую руку.
Виталий с осторожностью, стараясь не сломать в ней что-нибудь, пожал:
-Виталий. Очень приятно, Миша.
-Ты не понял? Это я для друзей Миша, а для тебя, отморозок, Мишель. – Миша-Мишель чуть привстал, наклонился к окну и рявкнул. – Следующий!
-Я один.
-Верю. Вижу, что ты не придуриваешься. У меня к тебе разговор есть.
-Я всего лишь хотел вас попросить пройти через вашу квартиру. Мне срочно во двор надо.
-Слушай – хищный ящер, мелового периода, девять букв… Отгадаешь, не задержу.
-Питекантроп, – первое, что пришло в голову брякнул Виталий и прикусил язык.
-Я сказал – девять букв!
-А-а… Тогда – мизантроп.
-Точно! – Радостно воскликнул Мишель, вписав мудреное слово в квадратики кроссворда. – Грамотный… Ладно, присаживайся, все образуется. – Приглашение в его устах прозвучало как приказ. – Ты, видать, от бабы бежишь? Или от ее хахаля? А, может, от обоих?
-От бабы.
-О-о… Понимаю и уважаю. Наверно какая-нибудь порутчица Ржевская? А?
-Да нет. Уже полковница. Да что там полковница – генеральша. Генеральша от инфантерии, от артиллерии, и от этой… как его там. В общем, всего медсанбата.
-Типа – ложись мужчинка большой и маленький? Эмансипированная телка на свободном выпасе? Да-а… Крутой бабец! А ты молодец! – Сказал он своим холодным, плоским голосом. – А это тебе что? Съемная хата? Комната смеха? Учти, копейками от меня не отделаться. Со мной такие фортели не проходят!
-Ну что вы? А же вам объяснил. Мне просто нужно выйти во двор. Там, – Виталий махнул рукой за окно, – ведь пустырь и нет выхода. Да вы сами знаете. Вот я и…
Мишель досадливо махнул на него рукой, взял со стола пачку Marlboro Light, неспешно закурил, выпустил в потолок струйку дыма и пояснил:
-Стараюсь курить как можно меньше. Но все это сучье дерьмо, да и Мальборо левый! И ты просто говноед. Тебе что, больше всех надо? И вообще, сучара – какого хрена ты в окна ломишься? А? Сидел бы дома, горя не знал бы, а так считай, что ты уже снят с довольствия… Ладно, забей на базар. Отдохни, расслабься.
-Я…
-Садись! Я сказал. Пока я тебе крылья не оторвал.
Виталий сел и осмотрелся. Внезапно он почувствовали себя кроликом перед мордой удава и неприятное посасывание в желудке. Что и говорить, неважный выдался денек. Грустно подумалось «Что-то слишком много впечатлений сразу. Что ж… Верно говорят, что в каждом удаве сидит свой кролик».
-Да-а, научила Маня Ваню, какой вилкой пиво открывать, а какая так, для понта. – Сказал Мишель и с ловкостью Дэвида Копперфильда достал откуда-то бутылку «Посольской» водки. – Вижу я, что норма трупов у тебя на сегодня перевыполнена. Прелюбопытнейший случай, прелюбопытнейший! Можно и выпить с устатку. А?
-Ну… Если только чуть-чуть. Я на поезд опаздываю.
-Да и опаздывай себе на здоровье. Кто тебе мешает?
Мишель разлил водку в грязные стаканы.
-Пей!
Виталий брезгливо взял стакан.
-Пей! Я сказал.
Давясь, Виталий выпил. «Посольская» оказалась контрафактной сивухой из какого-нибудь среднеазиатского магазинчика «Для ветеранов», что в последнее время расплодились как поганки после дождя.
-Ну вот. Уже значительно лучше. – Улыбнулся Мишель и залпом выпил свою водку. – Мы же вроде как соседи. Царство тебе небесное!
Виталий поперхнулся?
-Как, небесное? Я же живой!
-Это временно, уверяю тебя. Или для понятливости в репу закатать? Так без проблем.
Какая-то непостижимая сила исходила от этого странного человека. Сила, которая, казалось, была превыше всего в этом суетном мире, которая могла превозмочь все. Эта сила давила, лишала не только возможности, но и самого желания сопротивляться ей. Она расплющивала.
-Стремление не быть как все требует дополнительных расходов.
-Вам деньги нужны? – Обрадовался Виталий. – У меня есть немного…
Мишель укоризненно посмотрел на Виталия, взял со стола видавший виды алюминиевый котелок с водой, внимательно проверил, нет ли внутри утонувших насекомых, шумно отпил и сказал:
-Я бы дураков коллекционировал, но они обходятся дороже умных. Сидишь себе спокойно, кроссворд разгадываешь, а тут зомби в окно прет! А мне, между прочим, для крепкого сна не хватает дневных впечатлений. А впечатления проносят… Угадай что.
-Не-е… не знаю.
-«Не знаю», – Передразнил Мишель. – Ты мне здесь дурочку-то не валяй! Ладно, сударь, позвольте перейти к делу… Будьте так любезны, скажите, у вас колеса есть?
-Какие колеса?
-Таблетки. Ну, рожай!
-Какие? Цитромон? Или аспирин?
Мишель визгливо рассмеялся:
-Да ты, я вижу, совсем шизик. Экстази или эфедрин! Придурок. На хрена мне твой аспирин?! Я с тобой изо всей силы куртуазно, а ты мне тут олигофреном прикидываешься.
-Нет. Таблеток никаких нет.
-Натюрлих? Это чрезвычайно огорчительно. И какого же хрена ты вламываешься в приличный дом? Плохи твои дела. Жизни тебе не обещаю, но и смерть… Она ведь разная бывает. Выбирай. – Пробормотал Мишель и уткнулся в кроссворд. Казалось, что нежданный гость перестал его интересовать и он забыл о нем.
-Так я могу сбегать. Принести. – Виталий обрадовался возможности выскользнуть из этой жуткой комнаты, но внутри все тряслось, словно летел он куда-то по баллистической траектории невесомости. – Вы мне только скажите где можно взять эти ваши «колеса». Я мигом. Вот, могу в залог оставить. – Он сунул руку в карман куртки и вытащил, первое, что попало в руку. – Вот, к примеру, сотовый. – И положил телефон на стол.
-И я за твою поганую трубку должен объяснить, где искать? Выложить все подробности? А вокруг сто ушей! Даже вон та падла и то нас внимательно слушает! Т-с-с. – Он поднес к губам Виталия палец с желтым обгрызенным ногтем и кивнул на фикус в углу. – Он слушает.
Виталий посмотрел в угол, перевел взгляд на хозяина. Моргнул.
-Это же растение.
-Э-э-э, нет. Это часть гигантского всемирного мозга. Он, правда, экранирован и изолирован. Для этого я его в угол и поставил. Я его враз просек, благодаря эвристическому анализу. – Он глубокомысленно уставился на фикус и громко прошептал. – Этакий апофеоз прогнившего самодовольства. А мы ему что? Мыши полевые… Есть мир и есть я. А других людей нет и не предвидится. Разве что фокл-овцы. – И прошептал в самое ухо Виталию, показав черные пеньки вместо зубов. – Арифметику помнишь? Помнишь, помнишь, по глазам вижу, что помнишь. Так вот считай, скажем, до пяти. Если колес не будет, то извини, братэлло, но мы не на утреннике для кислотной молодежи , что лижет «марки» и визжит от восторга, как говорится – ничего личного. А пока я считаю, можешь мысленно обратиться к своему фатуму или помедитировать. Итак… Раз…
Виталий уже представил себе, как лежит он в луже крови, затем в морге, среди окоченевших трупов. В одном ряду с бывшим шефом, Евгением и головой Фрейна. Черт, сдохнешь сейчас с бухгалтерской простотой на цифре «пять» вот так ни за что. Стало тоскливо, и все вокруг гляделось серым и унылым. Враз прошиб холодный, липкий пот. По телу пронеслась острая боль, и во рту появился привкус, будто он ночь напролет жевал песок из песочницы, в которую по обыкновению бегают гадить все окрестные кошки.
На счете «ноль» Мишель, рыча, полез на Виталия с кухонным ножом. Но он слишком широко размахивался, и Виталий увернулся от ударов, выдернул из заплесневелой банки «Кильки в томатном соусе» стальную вилку и подставил ее под нос Мишелю. Покосившись на вилку с протухшими остатками томатных килек, тот брезгливо сморщился, опустил руки и отбросил нож:
-Ну, погоди, – прохрипел Миша. – Ну, погоди у меня. Я не закончил, я только начал. – Он сложил руку на манер пистолета. – Пиф-паф! Прямо в лоб! От меня никто живым не уходил. Выбирай. Либо колеса, либо я тебя сейчас орально-анально трахну, либо замочу без прикрас. Ну? Какова перспектива? Как у тебя с анальным либидо? – Не дожидаясь ответа, покопался под собой и достал автоматический «кольт» сорок пятого калибра. – Во! Гляди! Таким можно запросто усеять трупами всю улицу. Он способен разворотить каменную стену. Правда эта модель отличается плохой прицельностью, но на близком расстоянии сойдет, потому я его держу для самообороны.
-Вы думаете, что вас придут грабить мамонты?
-Пистолет, он и есть пистолет, – философски ответил Мишель. Он погладил стволом свою щеку, после извлек обойму. – Видишь? Полный комплект. – Вновь зарядил пистолет и передернул затворную планку. – Тебя сейчас убить? Заметь, придурок, я специально подчеркиваю, без эвфемизмов – не уничтожить, не обезвредить, не ликвидировать даже, а именно убить, чтоб понятнее было.
Виталий набрал в грудь воздуха и выплюнул его обратно, «Черт, и угораздило же меня к наркоману попасть. Он же псих!».
-Доняла, – вдруг спокойным голосом начал рассказывать Мишель, отложив пистолет, – меня на прежней работе одна баба. Просто проходу не давала. Я ведь мужик видный вот она и загорелась. Открытым текстом спрашивает, когда же я с ней сделаю фак. Чувствую, не избежать мне этого. Придется сдаваться. А девочке этой уже за сорок с хвостиком, голимый секонд хэнд и характер у нее золотой, в смысле тяжелый, как золото.
Жди, – говорю, – меня завтра в шесть вечера. Я скажу жене, что, мол, задержусь у клиента, а сам к тебе приду. Я тогда еще в женатиках ходил.
И надо же было случиться, что в обед зашел в китайскую забегаловку. Живот у меня взбаламутился и началось черт те что, но окончательно скрутило как раз перед ее парадной. Чувствую, что еще чуть-чуть и все. В штаны наложу. Путь только один – пулей на ее четвертый этаж. Звоню как чокнутый, а она мне дверь открывает, вся такая томная, намакияженная, в пеньюаре с сексуальными кружавчиками. С порога ко мне на шею и шепчет в самое ухо: «Я здесь, мой нетерпеливый!» Я же ее отпихиваю и ору: «Где сортир?!».
Она от полного обалдения рот раскрыла и рукой машет, мол, там. Ну, я ходом туда. Сижу, облегчаюсь, а оно все не кончается. Вдруг, меня, как обухом по башке: ведь именно сегодня в шесть шеф велел мне принести отчет, который я, сдуру, намылился нести ему завтра. Так что мне надо бежать и ловить тачку, или искать новую работу потому как шеф у нас был полный дебил. Кстати, он потом в «скворечник» и залетел с «белой горячкой», по научному Delirium tremens называется. Ну да хрен с ним. Слушай дальше.
Я кое-как закончил, штаны натянул, из сортира выскочил, чмокнул ее в щечку и убежал. Вот такая у нас с ней вышла фиг-факовая любовь.
Мишель налил себе водки, выпил и закурил.
-Значит, говоришь, колес у тебя нет?
-Нет.
-Тебе же хуже. Я сразу просек, что у тебя предрасположенность к субоптимальной когнитивности…
Виталий снял очки, незаметно оперся на руки, привстал и начал готовиться к спринтерскому рывку в сторону двери.
-Змеи, змеи! – Вдруг завопил Мишель, вскакивая на стол: на одной ноге у него стоптанный ботинок, на другой – сандаль с оторванным ремешком. Он закатил глаза к потолку, и высоко вздел указательный палец. Над ним нимбом поднялось облачко пыли. – Змеи ползают у меня прямо под ногами!..
Виталий не стал мешкать, рванув что было сил. Он успел добежать до входной двери. Чувствуя за спиной зловонное дыхание Виталий, не помня как открыл дверь, выскочил на площадку и навалился всем весом своим на дверь, запечатав ее надежнее египетской пирамиды.
-Мы еще встретимся! – Орал Мишель. – Ты уже покойник! За все ответишь! И за змей тоже!

Глава
Когда вопли Мишеля стихли, Виталий вышел во двор и физически почувствовал, что организм его вопит, выпрашивая хоть сколько-то кислорода. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы избавиться от засевшего в легких спертого воздуха и хоть немного успокоиться.
Водитель БМВ погружен в чтение «Плейбоя» и даже не поднял головы. Виталий благополучно обогнул «семерку». Словно угонщик подкрался к своему зеленому ВАЗ 2106, сиротливо стоящему возле тупиковой арки с мусорным контейнером, воровато огляделся, отфутболил мятую жестянку из-под тоника и быстро сел в машину. Вставил ключ зажигания, повернул его и вжал педаль газа до упора. Мотор послушно взревел, набирая обороты. Привычный звук странным образом успокоил Виталия, появилась возможность уехать далеко-далеко от всех неприятностей сразу. Он опустил стекло и вздохнул полной грудью.
Бабка, сидящая на выносном стульчике подле парадного, всплеснула руками и, выражая всем видом своим разочарование в человечестве третьей степени, прошипела:
-И чего гоняют-то? Куда несешься?
-Я, бабушка, не несусь, я только ускоряюсь.
-Во-во. Пьянь. А еще за руль садится. Морда маргинальная! – Выпалила выскочившая из парадного другая бабушка, в своем цветастом платочке она смахивала на Курочку-рябу.
Не вдаваясь в объяснения, Виталий намеренно спокойно, стараясь не привлечь внимание водителя БМВ, поехал на черепашьей скорости к выезду со двора. Возле въезда в арку, небритый толстобрюхий мужик стукнул кулаком по капоту:
-Эй, ты, чмо! Совсем охренел? Сбавь скорость.
-Отзынь! Должен же я себя хоть чем-нибудь порадовать. – Буркнул Виталий, газанул и с визгом колес и громыханьем дряхлого кузова, выехал на улицу.
-Ну, все! – Заорал выбежавший следом мужик. – Ваще, блин… Будет тебе, мудила, полный постскриптум!
Мужик долго бы, потрясая кулаком, возмущался, сотрясая улицу матом, но через пару минут из арки выскочила набитая братками БМВ и сбила его. Мужик на полуслове крякнул и исчез под машиной. Но Виталий этого уже не видел. Он промчался на желтый через узкий перекресток Маяковского с улицей Некрасова и даже не заметил, что нарушил правила, но мельком, по традиции, взглянул на бюст Маяковскому в чахлом скверике.
В прежней, спокойной жизни, всякий раз, проходя мимо обгаженного голубями гранитного Маяковского, Виталий чувствовал моральную поддержку классика советской рекламы своим рекламным охмурениям. Это именно у Маяковского отчаявшиеся американские безработные, сиганув с Бруклинского моста, были вынуждены, благодаря гению пиита, еще и пролететь километров двадцать к западу, чтобы утонуть именно в Гудзоне, ибо под Бруклинского мостом находится не Гудзон, как у Маяковского, но Ист-Ривер.
На перекрестке с улицей Жуковского, Виталий повернул направо, доехал до Литейного, снова направо и до Литейного моста. С моста свернуть на Арсенальную набережную и дальше, мимо знаменитого пенитенциарного заведения «Крестов» хоть куда, хоть до Мурманского шоссе, хоть до самого Полярного круга.
Ежеминутные поглядывания в зеркало заднего вида, успокоили его: погони не было. Обычный поток машин на набережной. Все куда-то мчатся, бестолково перестраиваясь, все как всегда. Только почему-то все задние машины посигналив и поморгав ближним светом, сердито обгоняют его. Виталий машинально бросил взгляд на спидометр, глаза его округлились – двигатель надрывается, но стрелка пугливо дрожит возле цифры «50». «Черт, мы едем или нет? На такой скорости в левом ряду! Да здесь меньше девяносто никто не едет», сморщился Виталий и со всей силой, даже чуть привстав, надавил на газ, резко отпустил и снова надавил. Что-то, где-то пробило, энергичнее заискрило и «шестерка» заметно прибавила ходу, но руль слегка дрогнул, уводя машину на встречную полосу. Виталий выровнялся, отметив про себя, что машина слушается хуже, чем обычно, хотя асфальт сухой. И мотор как-то странно, с каким-то надрывом ревет, даже по ушам бьет. Чтобы хоть немного приглушить звук двигателя, он, не глядя, ткнул магнитолу.
«…это необъяснимая случайность, из разряда тех ужасных нелепых трагедий, которые происходят каждый день на наших дорогах. Но на этот раз мы потеряли не просто человека, каждый из нас потерял частицу себя…».
-Блин, – буркнул Виталий, – типа «Голос подземелья». Совсем не в тему. – Так же, не глядя, он переключил станцию:
«…Он ушел от нас так же стремительно, как жил. Мы все еще не можем поверить, что его уже нет рядом. Только странное ощущение, что в каждом доме образовалась пустота, которую уже никем и ничем не заполнить…».
Они что? Сговорились? – И кулаком ударил по магнитоле, всхлипнув она замолчала.
-Черт, – вдруг заорал Виталий, – я у этого колесного ублюдка свой мобильник оставил!
Подаваться в бега без мобильника довольно опрометчиво. Это раньше никто не думал о подобных пустяках, но в двадцать первом веке жить на нелегальном положении без мобильного телефона просто невозможно.
Виталий резко, с заносом, через две сплошные линии развернулся и помчался обратно.

Глава
Братки сперва обшарили всю квартиру и только потом обнаружили веревку, по которой спустился Виталий. Повторить спуск никто из них не решился. Забыв о вальяжности, через три ступеньки они спустились вниз, чтобы обогнуть дом и с торца, выходящего на Басков переулок, осмотреть ворота и там, на месте прикинуть, куда мог удрать клиент. Но в спешке, на выезде из арки они сбили мужика и вынуждены были отложить осмотр ворот.
Улица Маяковского в этот час всегда полна народу и у места происшествия столпилась толпа зевак. Даже какая-то пепельная блондинка, лет двадцати, бесстрашно заехала на тротуар и поставила на выезде свой «Матиз», выкрашенный под «божью коровку». Перегородив дорогу, она лишила братков возможности смыться. Возле водительской дверцы БМВ экспансивно запрыгал коренастый брюнет, норовя ударить в стекло, но так, чтобы, не дай бог, не разбить его:
-Беспрыдельщики, слюшай, совсем понятий нэт…
-Заткнись… – Бросил водила, вылезая из машины. – Чего, граждане, – и презрительно взглянув на брюнета, продолжил, – и не граждане, собрались? По какому случаю? А ты, чмо, за базар ответишь!
Брюнет сильно обиделся. Обнажив желтоватые резцы, он резко переменился в лице, орехово-смуглые щеки его побледнели:
-Чего киздишь? Я ж по жизни чисто русский, это вы хачики. Идешь по улице, ка-а-аждый норовит тэбя переехать или просто в морду дать. Что хочишь? Отморозки, а еще тут киздят по черному!
Водила, отдаленно напоминающий трехстворчатый шкаф, аккуратно, почти смакуя затушил сигарету и врезал брюнету в челюсть. Понять водилу можно: он и так был в состоянии войны со всем окружающим миром, а тут еще эмигрантское рыло что-то говорить в его адрес посмело.
Брюнет присел, но тут же получил еще удар в лицо. Следующий пришелся снова в челюсть, потом под глаз. Завязалась драка. Из машины выпрыгнули остальные братки, расправили плечищи и бросились водиле на подмогу. Со стороны Артиллерийской улицы, с криками «Аллах каргар !» выручать брюнета прибежали какие-то чернявые тинейджеры. Мелкие, но в большом количестве. Противники сцепились в клубок и кто кого бил, было непонятно, слышалось лишь «Ах ты, блядылище!» и «Да я тебя просто утопчу, в натуре!».
Толпа немного расступилась, освобождая место для драки. Человек десять достали свои мобильники и стала вызывала «скорую» и милицию. Некоторые из них настолько вошли в праведный раж и так орали в «трубки», что по громкости могли запросто заглушить пару реактивных двигателей. Каждый называл диспетчеру адрес по-своему и по разному описывал случившееся и можно было быть в полной уверенности, что раньше вечера ни «скорая», ни милиция не прибудут, потому что «централизованные» диспетчеры просто запутаются – по какому адресу высылать «скорую» и наряд милиции, да и надо ли вообще кого-нибудь высылать.
На шум, охая и подбодряя друг друга, притащились уже знакомые нам старушки: пропустить такое событие было выше их сил. Суетливо, ежесекундно теряя друг друга и энергично работая локтями бабушки попытались пробиться в эпицентр события, но этого им не удалось: слишком неравные силы.
К этому времени, пострадавший пришел в себя, шипя как змей выполз из-под машины, сочно выхлопнул – принятый рано утром портвейн активно разлагался – осмотрелся, изменился в лице и с него разом слетел хмель. Мужик зажмурился, одно веко у него прикрылось больше, чем другое. Недолго думая, он стал бочком пробираться к парадному, чтобы по-тихому скрыться. Но его случайно заметила похожая на Курочку-рябу бабушка. Проводив его цепким взглядом, она уже было отвернулась, но тут что-то замкнуло в ее бедовой голове, она неожиданно ткнула в потерпевшего скрюченным артритом пальцем и истошно завопила:
-Это он! Это он колеса у моей сумки на прошлой неделе снял! Держи его!!!
Толпа замерла, даже братки с джигитами перестали драться. Но тишина продлилась недолго. Мужика схватили и заломили руки.
Бдительная бабушка радостно кудахтала, норовя сухеньким кулачком заехать мужику в ухо:
-У-у разбойник! Колеса-то, небось, пропить уже успел? За все ответишь!
-Да ты что, мохоед гребанный! У кого воруешь, срань колесная?..
-Я… Товарищи… Господа… Менеджеры… – Бормотал мужик, зубы его стали отбивать мелкую полковую дробь. – Это не я.
-А кто же еще? Говори, где живешь!
-Там. – Махнул он куда-то во двор.
-Я знаю. – Радостно заявила Курочка-ряба. – Я покажу. Там у него и мои колесики припрятаны. Во как скукуежило-то его! За все, поганец, ответишь и колесики вернешь!
Часть толпы поволокла мужика под арку, другая часть разочаровано разошлась по своим делам. Сердито фыркнув, уехал «Матиз». Брюнет и чернявые тинэйджеры, не сговариваясь, рванули в сторону Артиллерийской улицы. Братки переглянулись, быстро сели в машину, газанули и, чуть не врезавшись в лохматую «шестерку» зеленого цвета, уехали.
Жигуленок, старчески громыхнув на канализационном люке, припарковался, из него вышел Виталий и в тяжелом размышлении, как же забрать свой мобильник, кинулся во двор.
Разгоряченная толпа остановилась на площадке первого этажа. Мужик пускал слюни и бессмысленно водил глазами. Высокий худощавый господин в больших роговых очках, дружески похлопывал его по плечу и подбадривал:
-Молодец, боишься, но не дрищешь. А ведь такой, как вы, зарежет и не охнет! – Он взял руку мужика и взглянул на часы, считая пульс. – У вас сейчас легкое потрясение, но это пройдет, уверяю вас.
Курочка-ряба задумчиво вспоминала, в какой же квартире живет ее обидчик, тут, весьма кстати, подвернулся Виталий.
-Я знаю, – крикнул он, а про себя подумал «Да, мужик, ты влип по уши и даже глубже»,- он вот в этой квартире живет. – И Виталий нажал кнопку звонка квартиры Мишеля.
Высокая створка двери со скрипом открылась:
-Опаньки! А вы кто?
-Мы? – Загалдела толпа. – Мы те, кто нужно!
-Те самые? – Вкратчиво спросил Мишель.
-Самые-самые.
-Я таких Самых знаете сколько перевидал? Самые уходят, а я остаюсь. Короче – чего изволите-с?
-Да ты не бойся. Если ты не тот, кто нам нужен, то бить, конкретно, не будем. Давай по-пацански признавайся, ты колеса у бабки стырил?
-Ах, колеса! – Расплылся в улыбке Мишель. – Тогда заходите. Колеса это хорошо, это весьма кстати. Только попрошу в моем доме без гадких выражений!
-Вспомнила. – Вдруг заорала Курочка-ряба. – Это не он колеса ссымал. Точно не он! – И, повернувшись, она, как ни в чем небывало, горделиво вскинула подбородок и стала пробиваться к выходу. На лице ее блуждала довольная улыбка. Все закончилось, по ее мнению, очень хорошо, а о мужике она моментально забыла.
Толпа оторопела, но по инерции ввалилась в квартиру Мишеля, втатащив с собой Виталия. Он быстро заскочил в комнату, забрал свой мобильник и, не дожидаясь начала выяснения отношений, выскочил во двор, чтобы на своей «шестерке» продолжить бегство.

Глава
Едва только умчалось БМВ, в арку дома Виталия въехал и сразу же остановился новенький блестяще-черный микроавтобус Газель с синим проблесковым маячком на крыше. Громко хлопнув дверьми, из него выскочили шесть милиционеров в бронежилетах, вязанных шапочках с круглыми прорезями для глаз «а-ля киллер» и с автоматами. Они стремительно скрылись в парадном, оставив машину в арке, как преграду для возможного моторизованного бегства подозреваемого.
В это время БМВ промчался на красный через узкий перекресток Маяковского с улицей Некрасова. Возле перекрестка с улицей Жуковского, БМВ тряхнуло на внезапной колдобине, братки подпрыгнули на сиденьях, чертыхнулись и спохватились – а куда они едут? Ведь они собирались осмотреть ворота на Басковом переулке.
Водила, потирая свежий бланш под правым глазом, нажал на тормоз, сработала антиблокировочная система и тяжелая машина резко остановилась. Сзади раздалась вереница скрипов тормозов и… тишина. Вот уж поистине – Питер интеллигентный город. Узкая улица, с бесконечной вереницей припаркованных автомобилей по обеим сторонам, встала: ни вперед, ни назад. Водила рассвирепел:
-Блин. Я так и знал, что не туда едем. С вами, уродами, свяжешься…
Братва возмутилась:
-Ну ты, руль! Следи за базаром!
-Да, пацаны, я тащусь. Ломовой прибабах… Чего это мы в эту сторону поехали?
-Да не гони ты, лажа. Сам погнал. Рули давай правильно, не в боулинг едем.
Смачно сплюнув, водитель перевел рычаг автоматической коробки скоростей в положение «задний ход» и вывернул руль.
Под понимающие улыбки из соседних машин, БМВ, пятясь задом, развернулся и помчался назад. Сразу за перекрестком Маяковского и Некрасова, который на этот раз они проехали на зеленый, сидящий на переднем сидении Скоба вдруг встрепенулся и тоном ротного, приказывающего своим бойцам занять господствующую высоту, крикнул:
-Сынки! Два раза снаряд в одну и ту же воронку не попадает, но я тащусь, мы лохи!
-Да? – Хором удивилась братва. – А в чем фишка?
-А в том, что мы чуть не въехали в нашего клиента, когда уезжали от его дома. Я узнал его. У него зеленый «таз ноль шесть». Он зачем-то вернулся. – Скоба бросил водиле. – Давай быстро опять на адрес. Прихватим его тепленьким.
Подъезжая к дому Виталия, водила кивнул на припаркованную «шестерку»:
-Эта?
-Она самая.
-Я ею займусь. Он у меня будет компрессию тазиками мерить.
Милицейская группа захвата, убедившись, что Виталия Турганова, дата и место рождения 15 июля 1976 года, город Санкт-Петербург и так далее, согласно «Постановлению на арест», по месту постоянной регистрации нет, расселась в Газеле и, уже стала было выезжать, как сзади раздался скрип тормозов, истошный визг резины и, чуть позже, громкий, презрительный крик:
-Эй, ты! Трухлявый, убери свою помойку! Дай проехать!
Менты обиделись и вышли из машины. Впритык к микроавтобусу стоит БМВ и трое плотных мужчин, физиономии которых украшают свежие разноцветные синяки и ссадины.
-Вы кто такие? – Недобро сузив в щелочку глаза, спросил братков лейтенант. Вид его не предвещал ничего хорошего, к тому же он явно устал от бесконечной возни с понятыми и прочей сволочью.
Братки прикусили языки. В полумраке арки и в горячке погони они просто не разглядели, что Газель ментовская, а водила, как на зло, сразу рванул к зеленому «жигуленку» и сесть, дать по газам и уехать, не получится.
-Мы? Мы художники-концептуалисты и устраиваем где-то здесь свою выставку… в июне. – Вкрадчиво произнес Скоба, чей словарный запас был явно богаче, чем у остальных братков.
-Ну да. Типа арендуем. – Закивали братки.
-Эт что, кон-цепту-ана-нисты, это вроде «митьков»? – Широко, как родным улыбнулся милиционер с сержантскими погонами.
-Ни фига себе наезд! Да ты, мусорок бронежилетный, за базаром следи!
-Ну вы, менты, и оборзели! Машины в туннелях ставите, габариты не включаете.
-Ого! Как загалдели! Это вы где туннель-то видите? Арку, что от сих до сих метров шесть-восемь будет?
-Ты почему не включил фары? – рявкнул Скоба прибежавшему водиле. – Ни хрена же не видно! Чуть на людей не наехали! Машинку, вон, казенную чуть не поцарапали. – И тихо спросил его. – Ну как?
-Порядок. Я ему крышку трамблера слегонца починил.
-Вот вы кто такой? – Лейтенант ткнул пальцем в Скобу.
-Я? Вице-президент акционерного общества «Фронтир плюс».
-Ну!? Прям вот и вице? И что за фирма-ширма? «Шнурки и шнурочные дырочки»? А товарищи, что с вами?
-Ну… референты, топ, мать их, менеджеры, в общем, совет директоров.
Братки горделиво расправили плечи, но стали нервничать и грубить, что в этой ситуации было для них весьма опрометчиво:
-Мы вообще типа как трамвай ждем, а сюда нечаянно заглянули. Давайте разрулимся по-хорошему. Мы же с вами несовпадающие впуклости и выпуклости.
-А вот это уже вряд ли.
-Да мы в натуре, эти как их там… таблоиды. Папарацци. Приехали криминал снимать.
-Скрытой камерой?
-Да. Очень, в натуре, скрытой. А что? – Скоба демонстративно покосился на часы. – Нам еще на студию успеть надо. – И уточнил. – На улицу Чапыгина.
-А что за криминал?
-А… Какой случиться, тот и будем снимать.
Лейтенанту порядком надоело препирательство, и он решил действовать по шаблону. Не теряя своего стоического терпения, он чуть ли не по слогам произнес:
-Документы. Пожалуйста. Предъявите.
-Сколько, вы сказали? – Ласково улыбнулся Скоба.
-Не сколько, а пока документы.
Скоба зашарил по карманам:
-Понятия не имею, куда паспорт подевался, – сказал он без особого волнения
-Прошу, господа! – Лейтенант открыл заднюю дверь Газели. – Рассаживайтесь. Комфорт не обещаю, но весело будет.
-Да ты че? Типа нас в ментовку собрался везти?..
-А куда ж еще вас убогих?
-Пацаны, – попросил Винегрет, – уберите этого торчка, а то я ему сейчас нос отрежу.
-Что-о? – Лейтенант набычился. – Грубить изволите?
-Да не, командир. Это он по молодой толстокожести и глупости. Твою мать!.. – Скоба со всего размаха дал Винегрету подзатыльник. – Углохни, урод! Шеф, мы же в твоем бардачке не уместимся!
-Утрамбуем. – Небрежно бросил лейтенант и достал наручники. – Ну? Есть добровольцы? Или начнем с браслетов? Тогда, граждане, таблоидный совет директоров, шутки кончились, ложитесь на асфальт и руки за голову.
-Мужики, да вы нас что? Раком хотите поставить? У нас, как его, контракт… сделка срывается. У нас же дело.
-А объем работы, верно, на четыре стрелка? – Сержант вытащил из специального чехольчика на ремне аэрозольный баллончик, похожий на пену для бритья. – И что за дело?
-Обычное. За что же нас в ментовку?
-Удачный вопросец. Да вот за это дело, – сухо бросил лейтенант. – Обыщите их.
-Так-так. – Хлопая по карманам, приговаривал сержант. – Налицо огнестрельное оружие. Без признаков официального разрешения…
-Ну, раз за дело, – Освободившись от пистолета, Скоба первый влез в тесный отсек и глубокомысленно добавил, – только, как бы оно никого не задело. – И тут вспомнил о мобильнике, который остался в машине, воткнутый в держатель, и что надо бы позвонить шефу, пусть он нажмет на все кнопки и отмазывает их от милиции. – Прости, начальник, могу я прихватить с собой книгу? Она в машине осталась. Я как раз дошел до интересного места. Понимаете, книжка вообще-то не моя, я взял ее в библиотеке. Дай, думаю, почитаю в дороге. Но увидел вас и испугался.
-Все книги только после протокола. – Сказал лейтенант и захлопнул дверцу. – Тоже мне, библиофил нашелся.
Бочком, мимо микроавтобуса и БМВ прошел Виталий. У братков вытянулись лица и округлились глаза. В полумраке заднего отсека они стали напоминать рыбьи морды, выглядывающие через стеклянные стенки аквариума.
Недолго думая, братки забарабанили в стену, отделяющую их от милиционеров, решив, что лучше сдать клиента ментам, чем дать ему возможность скрыться. В любом случае найти его в отделении милиции или даже в «Крестах» будет значительно проще, чем на огромных российских просторах.
Но тут из парадного с воплями повалила толпа, а ей вслед раздались выстрелы и утробный вопль: «Сейчас я вас всех, на хрен, перестреляю!», далее какие-то невнятные междометия и леденящий кровь, хохот.
Впереди мчался высокий худощавый господин в больших роговых очках, что висели у него на одном ухе. Менты тут же забыли о братках, защелкали затворами и бросились в парадную.

Глава
Солнце сияло на небе васильковой голубизны, и куда как приятно было бы прогуляться по аллеям Летнего сада или поиграть в городки у стен Петропавловской крепости, но надо удирать. Бежать во все лопатки и от братков, и от милиции. Последнее, так просто по недоразумению, но кто будет разбираться, кто именно убил Евгения? Арестуют если и не за само убийство, так за соучастие, возбудят дело, оформят по всем правилам, передадут в суд и получится долгий срок. Срок, по существу, не за что, потому как за халтурную работу рекламщика, из-за чего, собственно, весь сыр-бор и разгорелся, уголовной статьи не предусмотрено.
Проходя по стеночки, Виталий видел братков в милицейской Газели и был в полной уверенности, что хотя бы на время они от него отстанут. Это немного расслабило. Он уже вышел на улицу, когда услышал выстрелы и вопли. Его разобрало любопытство, чем закончится беспредел Мишеля. Из чистого задора и упрямства он, конспирируясь, принялся перешнуровывать ботинки, стоя на краю тротуара.
За наглухо тонированными стеклами БМВ, Виталий не заметил, что водитель остался в «семерке» под охраной сержанта, чтобы отогнать машину к отделению милиции. Когда началась кутерьма, сержант оставил своего подопечного и вместе со всеми милиционерами, махнул в парадное.
Довольно улыбаясь, водила взглядом проводил Виталия и вспомнил об остальных братках. Покопавшись в багажнике, он нашел подходящий трехгранник, подкрался к Газели, и открыл заднюю дверь. Братки, друг за другом, похлопывая спасителя по плечу, вышли на свободу.
«Где он?», кивнул Скоба водиле. «Там», показал тот взглядом на улицу.
-Так, пацаны, клиент нас уже заждался. Пора чуток размяться, чтобы не разочаровать его. Ты давай за руль, – сказал Скоба водителю, – и выворачивай отсюда на хрен, пока менты не вернулись. И давайте все в машину! Клиента берем с собой и на природу. Там и закопаем и поминки справим.
Но что за день сегодня! Едва только БМВ тронулась с места, как впритык к нему, чадя дизельным угаром, и завывая сиреной, подкатил «форд» «Скорой помощи», а следом за ним, покрякивая спецсиглалами и сверкая проблесковыми маячками, словно новогодние елки, еще две Газели с милиционерами. Газели въехали на тротуар и стали по бокам «скорой».
Братки приуныли. С обеих сторон во двор потекла вереница людей в бронежилетах и автоматами, а к ним в машину сунулся врач «скорой»:
-Вы из управления?
-Да, да. – Закивали братки.
-Так вот, если это псих, или у него интоксикационный психоз, то это не наш профиль! Сообщите по своим каналам, пусть пришлют сантранспорт из психушки! – прокричал врач и скрылся.
Вслед доктору, в БМВ заглянул водитель «скорой» с носилками в руках:
-Мужики, а здесь что, стреляют?
-Ага.
-Тогда дайте закурить.
-На… И давай-давай. Чеши за хворым.
-С ума они, что ли, все спрыгнули? – Проворчал Скоба. – Работать невозможно. Одного придурка надо весь день мочить. Как дальше жить?
-Это верно, говнистый народ пошел. Что делать-то будем? – Поинтересовался водила. – Сидеть здесь опасно. Волыны менты забрали, а клиента бантиками не забодаешь. Сейчас он машину будет чинить, без нее он никак.
-А что ты предлагаешь. – Вспылил Скоба. – Помочь ему? Сбегать в магазин запчастей?
-Ничего не предлагаю. Мое дело баранку крутить. Ты же у нас бугор, тебе и решать.
-Что тут решать. Хватать нашего придурка, взять какую-нибудь тачку на улице, там их до хрена припаркованных, и рвать когти со страшной силой.
-А бумер бросить? Это ж не японское барахло, шеф за него бошки поотрывает.
-М-да. – Согласился Скоба. – Бошки-вошки. Тут ты прав.
-Чувствую я, что накрылось все это дело медным тазом. Как не пошло сразу, так и будет дальше. – Тихо произнес Винегрет.
-Заткнись, урод! – Вспылил Скоба. – Нехрен было перед ментами из себя Рембо строить. «Нос отрежу», блин. Да я тебе сейчас сам все навесное оборудование отфигачу. Ты у меня быстренько сменишь сексуальную ориентацию. Понял?
Братки дружно закурили. Кожаный салон БМВ наполнился резким запахом табачного дыма.
-Мирный советский трактор… – Примирительно сказал Винегрет.
-Не понял. Это у тебя глюк? Совсем охренел?!
-Да не, Скоба. Это анекдот такой когда-то был. Сообщение ТАСС. «Мирный советский трактор выполнял вспашку зяби у границы и подвергся обстрелу китайских пограничников. Ответным огнем тракторист полковник Сидоров раздолбал все орудия на батарее провокаторов. А председатель колхоза маршал Иванов заявил, что при повторении инцидента пустит в ход сеялки и веялки». Наш клиент напомнил мне этот анекдот. Может, он не тот, за кого себя выдает?
Заулыбавшиеся было братки, приуныли.
-Давайте на бизнес-ланч прервемся. – Осторожно сказал водила, включая кондиционер. – Пока менты на разборке. Да и клиент никуда не денется. Война войной, а обед по расписанию.
-Все ланчбрейки и кофебрейки отменяются. Не заработали. Ясно? Так проколоться на лохе! Уже одиннадцать часов, а дело не сделано. И выруби кондишн, не хватало еще аккумулятор посадить. В общем так, я звоню Папе. – Скоба вытащил мобильный из держателя на торпеде. – Меня этот геморрой уже достал, а денег за неурочный труд никто не даст, однозначно. Как Папа скажет, так и будет.
В запарке событий, Скоба упустил из внимания то, что Папа уже сказал им, что сделать: свершить акт возмездия, истребив всех сотрудников «Олимпуса». Повторять же свои распоряжения, Папа не любил, а особо непонятливых он безжалостно наказывал, принимая решение о ликвидации бестолковых быстро и необратимо.

Глава
Виталий полюбовался на оцепление, но быстро заскучал. Все события происходили в квартире Мишеля. Он, видимо, забаррикадировался и собрался держать оборону до последнего патрона. Арку оцепили и никого во двор не пускали.
Но и самому Виталию задуматься было о чем. Все происшедшее с ним в этот день было настолько необычным и муторным, что казалось нереальным, как будто происходило не с ним, а с кем-то другим. Как будто все это он наблюдал со стороны.
Виталий сел в машину, вставил ключ и… тишина. Точнее стартер срабатывает, но двигатель не заводиться. Даже ни разу не чихнул. Покрутив несколько раз стартер, он вышел из машины и поднял капот:
-Черт, эта машина нуждается уже и не в ремонте даже, но в основательной реконструкции. – Сказал он и поперхнулся: крышка трамблера сорвана и, зияя трещиной, висит на высоковольтных проводах. – Блин! Что делать? Где взять запасную? Бежать искать магазин запчастей? Абсурд. Кстати, а кто мне сломал машину? И где мне взять крышку трамблера?
Виталий покосился на стоящую впереди «копейку»: «А может?.. Может по-тихому с «копейки» снять? Нет, красть грешно, да и владелец может оказаться поблизости. Мало мне братков, так еще хозяина ВАЗ 2101 с монтировкой в руке мне недоставало».
Захлопнув капот, он сел в машину обдумать сложившуюся ситуацию.
«Все… Край… Абзац… – сказал про себя Виталий и вжался в кресло. Теперь он окончательно выбился из сил, шумно заглатывал воздух, все тело болело, ноги подкашивались. – Надо перекурить».
Едва он прикупил, как открылась правая, пассажирская дверь и на сиденье, ласково улыбаясь, села Настя. Светлая курточка подчеркивала стройность ее девичьей фигуры. Густые льняные волосы до плеч, лицо как будто с мороза розовое и нежное:
-Привет! Я иду и думаю: ты это или не ты. – Она провела прохладной рукой по щеке Виталия и, чуть выпятила губы, изобразила поцелуй. – Какой ты гладкий. Побрился. Меня ждал? А что случилось? Мотор заглох?
-Да. Вроде того. Сломался… трамблер.
-А что там у вас произошло? Столько милиции понаехало.
-Да так. Нелегалов вылавливают.
-Ты что-то мрачный сегодня.
-А чего веселиться?
Виталий попытался понять, какие чувства пробуждает в нем Настя. Ему хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть в отместку за то, что она опять исчезала почти на три недели и заставила себя ждать. То, что он ее ждал, он вполне осознавал, но не признавался даже себе.
-Ну… не знаю. – Улыбнулась Настя. – Погода хорошая. Солнце.
-Солнце, да. Можно загорать ехать.
-Но только на нудистском пляже, как в прошлом году. Не хочу быть пятнистой, как морская свинка. Кстати, я тебе сегодня звонила, но ты не ответил.
Виталий достал мобильник и посмотрел «не отвеченные». Настя звонила в то время, когда телефон был у Мишеля:
-И в правду. Замотался я.
-А что так?
-Да за мной братки бегают. Убить хотят. – Сказал Виталий будничным голосом и сам этому удивился, как быстро привыкает человек к опасности.
-Ты что? Совсем заболел? Вот и оставляй мужика без присмотра, сразу кто-то прибрать норовит. А зачем ты братками?
-За «Олимпус». Женьку помнишь? Я тебе рассказывал про него.
-Ну… Может и помню.
-Так вот его убили прямо при мне. Теперь моя очередь.
-Да? Ты с катушек съехал? У тебя появилась мания преследования? Да кому нужен ваш «Олимпус»? Таких шарашек на каждом углу по несколько штук. Рекламное агентство! Да это как турагентство! Любой хмырь с перепоя может сдать бутылки и на полученную сумму открыть такую фирму – вложений никаких, усилий тоже, главное делать многозначительный вид и регулярно рассылать спам с «уникальными предложениями».
-Но! Женька убит. Убит шеф «Олимпуса». Убит наш последний заказчик. Это все совсем не фигня. Ты вообще-то, зачем пришла? Или ты просто мимо шла?
-Ты не рад мне?
-Тебе как ответить? Честно или так?
Настя надула губки и обиженно повела плечом:
-Обычно, у мужчин на меня другая реакция.
-Ладно. Прости. Сегодня у меня столько всякого было, что… Ну ладно, хватит дуться. Забыли. – Виталий погладил плечико Насти и, словно ненароком, опустил руку на высокую грудь и погладил ее. – Ты классная.
-Конечно! – Настя улыбнулась, сняла руку с груди и положила ее на свое мальчишечье бедро. – Я надеюсь, что слово «классная» в моем случае означает «само совершенство»? И кто бы в этом сомневался. Ну, излагай, что тут у тебя в мое отсутствие произошло?
Немного помявшись, Виталий рассказал о событиях сегодняшнего дня.
-Ну, что молчишь, – спросил он, закончив рассказ.
-Я не молчу, я думаю.
-О чем?
-Слушай, – Настя резко повернулась к Виталию, – у тебя сгаз. Поехали, у меня есть то, что тебе нужно.
-Угу. Сразу так и поехали. Только вот мотор не заводиться. Толкать по очереди будем? Или эвакуатор вызовем?
-А что с двигателем?
-Трамблер накрылся. Посмотри, если не лень. – Виталий криво усмехнулся и демонстративно заложил руки за голову.
Настя выпорхнула из машины и подняла капот:
-Слушай, у тебя есть полиэтиленовый мешок?
-Зачем тебе?
-Надо. Давай.
Виталий пошарил в карманах сидений, достал полиэтиленовый пакетик и отдал его Насте. Несколько минут из-под капота были видны только ее стройные ножки и округлая попка.
-Готово! – Крикнула она. – Попробуй!
Виталий повернул ключ, и мотор сразу же завелся. Настя села в машину:
-Поехали.
-Ты что там сделала?
-Ничего. Ноу проблем. Просто замотала крышку трамблера полиэтиленом, что б искра не уходила, вот и все. Только надолго этого не хватит. Нужно все равно крышку менять. А я ноготь сломала…
-Куда едем? – Спросил Виталий. Легкость, с которой она оживила двигатель, потрясла его. Он чувствовал себя половой тряпкой, которую выжали и потоптали ногами.
-Поехали к Лидии Платоновне. Надо сглаз с тебя снять.
-Это эксперт по аурам? Да она просто бизнес-баба с провалившейся крышей.
-Она нормальная тетка, хипповая немного, но зато не состоит ни в какой академии ясновидения или магии, это положительно характеризует ее. Давай. Дом Витте на Каменоостровском проспекте знаешь?
-Кто ж его…
-Вот чуть за ним. Как там, я все путаюсь, или улица Братьев Васильевых, или Большая Разночинная. Дом пять, под арку во двор и налево. Там разберемся.
-Дом пять и?..
-Перестань! Ты как голливудский Тарантино со своими фильмами для дебилов, где каждая фраза специально несколько раз повторяется. Просто едем. Сначала уезжаем отсюда, а потом будем задаваться вопросами. Я же сказала – там разберемся. И включи музыку.
-Я сегодня…
-Знаю-знаю. Тогда выбери ту, которая покажется тебе легкой.
Настя попыталась закрыть дверцу, но это оказалось задачей довольно трудной. Она хлопала ею, морщила носик, ворчала «Каменный век, неолит», и уже собиралась выйти и уйти, когда дверь намертво прилипла к кузову автомобиля.

Глава
К тому времени, когда Виталий заканчивал рассказ о своих злоключениях, братки вспомнили, что у заднего стекла, под акустической полкой у них припрятан помповый карабин КС-23. Полку сорвали, и карабин, заряженный тремя картечными патронами «Шрапнель-10», достали.
Водила БМВ вырвал помповик из рук Винегрета и трепетно, чуть ли не целуя, погладил полуметровый ствол.
-Хватит сидеть. – Опасливо поглядывая на водилу, сказал Скоба. – Пошли мочить клиента.
Пройти через милицейское оцепление с карабином в руках оказалось несколько затруднительно. Братки, используя все свое сомнительное обаяние, ссылаясь на свои синяки и ссадины, как на только что полученные боевые ранения, потратили время, уверяя ментов в оцеплении, что они из «управления» и что им нужно зайти с этой «гаубицей» в тыл противнику и разнести его со всей его позицией ко всем чертям.
Помогло им то, что КС-23 находится на вооружении спецслужб, а в оцеплении стояли четыре желторотых первогодка, что пыжились от осознания своей значимости и приобщенности к «управлению». Что за «управление» вопрос даже не ставился, оно само собой принималось за аббревиатуру «ГУВД».
Когда братки вышли на улицу, то увидели как «жигуленок» отъезжает, набирая ход.
Скоба нехорошо скрипнул зубами:
-Значит, никуда не денется? Волки позорные! Блин, с кем поведешься, того и надерешься! – Он выхватил из рук водилы карабин. – Мудак! А вы, – через плечо бросил он остальным браткам, – ложись, я сейчас бумеру дорогу буду освобождать.
Недолго думая он жахнул в «Скорую помощь» – сто пятьдесят граммов дроби сверкнули радостным фейерверком. Менты в оцеплении присели. Грохот был такой, что посыпались осколки стекол со второго этажа, на первом они вылетели целиком и под стеклянный звон полетели клочья непонятной ветоши.
-Оху… – Охнули братки, зажимая уши. – Нам все. Копец!
-Не дрейф, пехота. – Скоба передернул подствольный магазин. Вокруг него стелился кисловатый пороховой дым. – Комплексы нужно преодолевать! Прорвемся! – Он еще раз бабахнул в «скорую» и снова перезарядил карабин. – Или кипятком обоссались? Папа сказал, что если невыполним задание, то нас самих грохнут. У нас нет выхода. Но сейчас мы освободим проезд. Дальше план такой: мы уходим.
Нельзя утверждать, что у него была отменная дикция, но суть сказанного все поняли правильно.
Сделав третий, последний выстрел, и превратив «форд» в нечто бесформенное и рыхлое, вроде апрельского сугроба, Скоба странно присел, словно в реверансе, чихнул и, позабыв о вальяжности, кинулся наутек, словно мелкий уличный хулиган. За ним, как крейсера за авианосцем, бросились остальные братки. Пока менты откашливались от порохового дыма, протирали глаза и приходили в себя от наглой выходки, братков уж и след простыл, а улица Маяковского от Некрасова до Кирочной словно в одночасье вымерла: ни одного человека.
Через полчаса к дому тридцать шесть подлетели две черные тонированные, сто пятые Волги. Из одной, снабженной синей мигалкой, вышел полковник из ГУВД: лысоватый плотный мужчина в отглаженном мундире с множеством орденских колодок и в фуражке с неимоверно высокой тульей; из другой невзрачный штатский, одетый во все черное и в рыжих стоптанных ботинках.
Не теряя времени полковник, косясь на штатского, тут же начал сыск по факту расстрела «скорой», в центре города, средь бела дня, да еще в присутствии четырех милиционеров. Он подзывал к себе первогодков по одному и с пристрастием допрашивал. Его требовательный баритон ввинчивался в уши, заставляя вздрагивать и путаться в мыслях.
Штатский вперед не лез, стоял скромно чуть в сторонке и периодически шепотом и полуфразами советовался с черным мобильником.
Признаваться первогодкам, что они сами пропустили бандитов с карабином, было не с руки, а сговориться они не успели, поэтому их объяснения различались в трактовках. Один утверждал, что бандиты примчались на микроавтобусе «ниссан» и, расстреляв «скорую», быстренько сели в свой «ниссан» и умчались. Другой заявил о каких-то юнцах в высоких «гриндерских» ботинках, какие обычно носят скиндхеды и что расстреляв «скорую», они убежали в сторону тощего Баскова переулка, где искать их, как известно, уже бесполезно. Третий доказывал, что «скорая» в таком растрепанном виде и приехала, а колеса уже были в спущенном виде, но отвалились только что. Четвертый молчал, все время вздрагивал, а на лице его был такой коллаж чувств, что его пришлось срочно отправить в больницу. Едины они были лишь в одном: презрительно поглядывали на штатского в черном, по молодости не понимая, что чем менее важной является организация, тем более шумливые и наряднее ее представители.
Вывод, который на месте сделал полковник, был по военному краток: дать ориентировку о розыске скиндхедов, разъезжающих в микроавтобусе «ниссан» и расстреливающих «скорые». Неприязнь к «скорым», согласно импортным боевикам и дедукции полковника, связана с психологической травмой, полученной их главарем в раннем детстве, поэтому начать поиски необходимо с картотеки городского психдиспансера.
Штатский неопределенно пожал плечами и, так и не произнеся ни слова, сел в свою Волгу без мигалки и уехал. Следом за ним, по отечески пожелав первогодкам сохранять спокойствие, поскольку все под контролем, отбыл полковник. Искать истинных виновников расстрела «скорой», никто не собирался, о них просто забыли. Засевший в квартире вооруженный наркоман ни полковника, ни штатского не заинтересовал.
Братки добежали до Артиллерийской улицы, свернули налево и… нос к носу столкнулись с брюнетом и его чернявыми соратниками.
Скоба перехватил карабин за дуло, поднял его вроде дубинки и встал в стойку, а на губах его появилась кошачья улыбка.

Глава
В эту ночь Лидия Платоновна, химическая блондинка средних лет, с изжелта-бледным лицом, спала весьма плохо. Чуть только она засыпала, так сразу начинался кошмар в виде налогового инспектора, требующую от нее налоговую декларацию, дескать, все сроки вышли и декларацию необходимо было предоставить еще в апреле, а уже конец мая.
Мутное, ленивое утро. Часы с кукушкой пробили десять утра, а сна все не было. В сотый раз перевернувшись на другой бок, Лидия Платоновна тяжело вздохнула:
-Дурное предчувствие у меня… Не пойду… Нынче не пойду… – Сказала она самой себе, имея в виду очередную повестку в Налоговую инспекцию, и, немного подумав с какой ноги сегодня встать, оделась и пошла ставить чайник. Грустные глаза ее излучали горе почти неохватное. Черная, блестящая блузка с глубоким декольте открывала отвислую, сморщенную грудь, а короткая джинсовая юбка не прикрывала паутину варикозных вен на пышных бедрах с пигментными пятнами.
Выпив чашечку кофе, Лидия Платоновна погрузилась в сладкие грезы о том, чтобы сменить амплуа и вместо нерентабельной ворожбы заняться высокодоходными тренингами «Новая женщина».
Накануне она прочла в одном из глянцевых женских журналов статью «Новая женщина». Эта статья потрясла ее до глубины души, даже много больше, чем ранее прочтенная в другом, тоже женском журнале, статья «Новое дыхание – продлевает молодость», и заставила о многом задуматься и переосмыслить свою жизнь. До этого она и не догадывалась, что была в категории «старых женщин», где сорок с лишним лет и прозябала. А вот «новая женщина», это синтез романтической любови, бизнеса, светских раутов, модных курортов и оргазмов. Оказывается, одно другому не мешает, но веско дополняет.
Заманчивая идея – устроить модный тренинг «Деловая женщина» или нет, это уже кондово, лучше – «Женщина двадцать первого века». Коучинг просто супер! Но модным без агрессивной и до ужаса назойливой рекламы, не станешь. Клиент вещь хрупкая, потому главное придумать стильный логотип, постоянно рассылать спам, а там и тетки валом повалят. Самое то, что надо. Лидия Платоновна сердито сплюнула, сравнив свое прошлое с будущими ослепительными перспективами альфа-лидера супер-коучинга и временами начала задумываться. А задумавшись, замирала на кухне с горящей спичкой в руке или чашку с кофе поднесет ко рту, а пить забудет.
Согласно надувной теории причинно-следственной связи, вещи, которые меняют мир, на первый взгляд пустяковые. Например, где-то в предгорьях Гималаев или в низовье Енисея мотылек случайно попал в турбулентные потоки воздуха и в результате прилип к кусочку смолы на дереве, и вот вам, пожалуйста: птица осталась без обеда и по этой причине враз ослабела и тихо умерла, тем самым, обрекая на голодную смерть ползучего гада, что издревле охотился на эту птицу. Далее волна голодной смерти прокатилась уже по всей пищевой цепочке: хищники вымирали, прекращая размножаться и эволюционировать.
Дальше больше – в отсутствии естественных врагов, коварные мотыльки бесконтрольно расплодились: известно, что этика и эстетика насекомым незнакома. От несметных взмахов крылышков зародился ураган, который в свою очередь изменил климат на планете. Изменение климата повлекло – в одночасье, всего-то за пару миллионов лет – вымирание австралопитеков. Одних куда-то сдуло ветром, другие утонули в вышедших из берегов, в результате ливней, реках, остальные за шелестом капель и шумом ветра не успели вовремя услышать тихие шаги недругов. Как бы там ни было, но в образовавшейся экологической нише появился хомо сапиенс, который ни дождя, ни ветра не боялся и который сам охотился на своих недоброжелателей.
Журналистка, не подумав, ну хотя бы о последствиях, написала статью, и вот уже на подходе новая популяция людей, которых она классифицировала как «новая женщина». Особь, способная совместить в себе все, даже то, что вовсе не совмещается, и уже есть готовые специалисты, которые знают, как получить сразу и навсегда любовь, бизнес и оргазмы, причем быстро и особо незаморачиваясь. Ведь известно, что женщины все как одна рассудительные; это только их мужья всегда сделаны из картона, словно из одного мазка, как это и заведено у одноклеточных.
Около двенадцати, досадно прервав размышления, задребезжал звонок, тоненько, с перебоями, следом донесся полуденный выстрел с Петропавловской крепости. Лидия Платоновна фыркнула, тяжело вздохнула и медленно, останавливаясь на каждом шагу, словно надеясь, что незваный гость уйдет сам не дождавшись, пошла открывать.
-Bay! Кого я вижу! Настенька! Я так рада! А это кто?
-Здравствуйте, Лидия Платоновна. Это Виталий. Я как-то вам о нем говорила. Вот, привела… У него проблемы.
-Проходите, прошу вас. Проходите прямо в комнату, разуваться не надо. Какой он у тебя очаровашка. – Хозяйка окинула Виталия профессионально отработанным восхищенным взглядом. – Великолепный экземпляр доминантного типа личности. Проблемы, говоришь? Это хорошо. Если клиент желает – будут ему и белка, будет и свисток.
От этих слов, Виталий споткнулся на порожке и мельком взглянул на Настю: «Черт, да она же из ума уже выжила. На фига мы к ней приехали?».
В комнате стоит старинный, резной комод красного дерева, возле овального столика три «вольтеровских» кресла, у стены ампирный диван с полкой, на которой пылиться полный, в девяти книгах, Кастанеда. Слева зеркальный шкаф, за ним дверь в смежную комнату. Пол застелен большим синтетическим ковром и все это в аромате прокисшего борща и хозяйственного мыла.
-Ну, молодой человек, рассказывайте о своих коллизиях. – Проворковала Лидия Платоновна и широким жестом показала на кресла возле столика. – Прошу вас, рассаживайтесь, будьте как дома.
-Да, собственно, нечего рассказывать. Настя немного перегнула палку. Никаких проблем. – Сказал Виталий и вспомнил братков в милицейской Газели. – Действительно, никаких заморочек уже нет. Все само собой рассосалось. Мы, пожалуй, пойдем.
-Нет-нет. Так нельзя. Нет людей без проблем. У вас они тоже есть. Уверяю вас. Вы в курсе, сколько я за беру свои услуги? Я ведь, как и все, плачу налоги. Но ваши проблемы мы решим за весьма скромное вознаграждение. – Таинственно проговорила Лидия Платоновна, сделала глубокую затяжку, аккуратно положила сигарету в пепельницу и зажгла толстую свечу в центре стола. – Вот, юноша, постарайтесь сосредоточиться на этой свече. Смотрите прямо на огонь, не мигая. Когда придет время я скажу «хватит». Ну? Начали.
Виталий пожал плечами, тряхнул головой, откинулся на мягкую спинку кресла и стал смотреть на мерцающий огонек.
-Позвольте у вас спросить. Есть что-то, в чем вы хотели бы признаться и облегчить душу?
Виталий растерялся:
-Облегчить душу? К чему это? Я же не на исповеди.
-Потому что если есть, – по-матерински улыбаясь, сказала Лидия Платоновна, – то сейчас для этого самое время, пока дело не зашло далеко. Потом будет труднее достичь катарсическое очищение.
-Что именно я должен сказать, чтобы достичь… это, как его там… ката… катони… качическое…
-Катарсическое. – Живо подсказала Лидия Платоновна.
-Вот-вот. Очистится и облегчить себе душу. – Виталий хотел сказать твердо, но получилось смущенно. Увы, его мозг, истощенный долгими годами посиделок за компьютером и легких мыслей о женщинах и пиве, превратился в слишком тонкий, слишком рафинированный инструмент для разговоров о душе.
-Это я у вас спрашиваю. Душа ведь повсюду отбрасывает свой свет и свои тени. Я чувствую, как от вас исходит мощная волна энергетики. Но это эманация зла, к счастью низкого качества, потому ситуация исправима.
Виталий растерянно взглянул на Настю и вновь уткнулся на огонек свечи.
-Ладно. Приступим. – Поплевав через левое плечо (за ним, как известно, дьявол топчется), Лидия Платоновна встала, подошла к нему сзади и стала водить вокруг его головы руками. Озабоченно нахмурилась и произнеся скороговоркой, – Какая сырая энергия. Мне это не нравится. – она стала что-то пришептывать. Воздух в комнате неожиданно загустел, и стал как сироп. Бессонная ночь и стремительные события дня дали о себе знать, и Виталий погрузился в сладкую дрему.
…Настя стянула блузку, обнажив плоский живот и упругую грудь с агрессивно торчащими розовыми сосками. Подошла к Виталию и, присев перед ним, погладила кончиками пальцев его лицо.
-О чем ты задумался?
-О том, какая ты бешеная и красивая.
-Да, я такая. – Настя довольно улыбнулась.
Виталий неожиданно чихнул.
Настя пробежала пальцами вдоль его бедра и дальше по животу.
-А ты знаешь, чих это тоже оргазм.
-Ты это серьезно?
-Тот же процесс. Сокращение мышц вокруг отверстия и сильный выброс жидкости. – Настя сняла трусики и села в кресло, призывно развинув ножки.
Виталий улыбнулся, опустился перед креслом на колени и положил мальчишечьи бедра Насти себе на плечи, провел пальцами по ложбинке рыжеватых волос и повел руку дальше, по нежной коже раздвинутых в ожидании стройных длинных ног. Вдруг он почувствовал запах сочного, спелого ананаса и свежего естества женщины. Этот запах туманил, и он потянулся к нему, прикоснувшись кончиком языка к маленькому бугорку, который так любил ласкать, наслаждаясь жаркой его влажностью.
Настя глубоко, прерывисто вздохнула и рукой прижала голову Виталия к себе и в такт движениям его языка стала поднимать и опускать попку, другой рукой она ласкала свою грудь.
-Еще… Еще… Не останавливайся! – Почти не контролируя себя, шептала Настя и сильно сжала бедрами голову Виталия. Вот она застонала и вскрикнула, растворяясь в поглотившем ее наслаждении.
Виталий ласково раздвинул бедра, поднял голову и посмотрел на… Но что это? Вместо гибкого, упругого тела Насти перед ним бесформенная, синюшная туша Маргариты Эдуардовны, а на его плечах лежат целлюлитные ляжки в уродливых складках жира.
Глаза эскулап-девицы притушенны тусклой поволокой, она захихикала кашляющим, ржавым смехом и сказала почти по-английски:
-Фак ю, Вит!
Виталия стошнило, и он открыл глаза. Ощущения не из приятных и сбивали с толку. Перед глазами мелькают какие-то неясные тени, но тут послышались мягкие шаги по ковру, и он вспомнил, где он. Чувство тяжести век осталось, хотя спал он не долго, минут двадцать. Внезапно, как из двери открытого холодильника, на Виталия налетела сырая прохлада. Звуки и запахи внешнего мира с некоторой задержкой начали восприниматься.
-Ну как спалось? – Радостно спросила Лидия Платоновна. – Это так надо, я специально погрузила вас в сон. Теперь вы обновленный.
-Да? – Спросил Виталий. – Так это сон? Слава богу! Можно попить водички?
-Конечно. Идите на кухню. Там и Настенька. А я пока все приготовлю для следующего сеанса.
Пошатываясь, чувствуя во рту какую-то вязкую гадость Виталий поплелся на кухню.
Настя сидит за чашечкой кофе и курит сигарету. Увидев Виталия, она оживилась и ткнула окурок в фарфоровую пепельницу – статуэтку девушки с веслом:
-Я ушла, чтобы не мешать. Ты так сладко заснул… – Заметив шальной взгляд Виталия, спросила. – А что тебе снилось?
-М-м-м… Да так. Знойная женщина – мечта про Это. В общем, дрянь какая-то.
-Ну как прошел сеанс, порядок?
-Да. Операция прошла успешно. Мы можем ехать и чем быстрей, тем лучше. Все, что можно было снять, все уже снято. – И, помолчав, добавил. – Все, что на голову ни падает, все ведет к улучшению формы черепа.
Узнав, что клиенты торопятся и второй сеанс откладывается, Лидия Платоновна страшно опечалилась. Лицо ее стало обиженным и озабоченным, как у ребенка, когда он считает, что его незаслуженно наказали:
-Мы уже близки к желанной цели. – Говорила она, умоляюще сложив руки. – Нельзя прерывать процесс. – Лидия Платоновна снизила голос и постаралась примешать к нему немного эйфорических пузырьков. – А вы знаете, Виталий, ваше имя произошло от латинского слова «виталис», что означает «жизненный». А твое, Настенька, означает возвращение к жизни. Вы просто созданы друг для друга. Заходите, не забывайте меня! Я всегда рада вас видеть. Вам бы за город на недельку, отдохнуть, вид у вас, Виталий, жутко скверный. Оно и понятно – в городе энергетика аномальная. Совсем от матушки-земли отвыкли. Сплошной асфальт да машины…
В дверях Лидия Платоновна легко отвлеклась от менторства и завистливо шепнула Насте:
-Ты только ешь таблетки от детей, пока не распишитесь. Он, кажется, влюблен в тебя и питает надежды, но в жизни всякое бывает. Мужчин должно быть много и про запас, а все остальное сентиментальная блажь.
В этот раз Виталию показалось, что Настя очень долго заносит свои длинные ноги в салон «шестерки». Он внезапно с ужасом подумал, что ведь мог ее никогда и не встретить, пройти мимо…
-Кстати, – сузив глазки, и посмотрев в упор в глаза Виталию, спросила Настя, – а что за женщина тебе приснилась?
-Какая женщина? Ах, это. Да забудь, расслабься.
-Мальчик ничего не понял, – с тяжелым вздохом констатировала Настя. – Ты вначале ответь, а я потом забуду.
-Но ведь ты сама меня сюда притащила. Ты сама…
-Что сама? Я все сама. Живу сама. Курю сама. Работаю сама, потому что, между прочим, морда – она денег стоит! А ты где? За рулем или компом?
-Ешкин кот… Давай потом поругаемся? Отложим. Возьмем тайм-аут. Куда ехать?
-Не знаю.
-Может ко мне? – Вспомнив свой занятный сон и братков в Газеле, спросил Виталий,.
-Идея вечного возвращения? Ты лучше напряги мозги и подумай, что там тебя ждет.
-А что?
-То.
-Тогда не знаю.
-Ладно. Поехали за город. Лидия Платоновна верно сказала. Ты ведь теперь вроде как уволенный. У меня выходные. Отдохнем недельку. Там и видно будет, что делать дальше.
-Загород? Скучно.
-А ты не забыл, что помимо братков, тебя милиция ловит?
-Ну и что?..
-Ничего. Просто личное любопытство. Но влетишь так, что и смазки не потребуется. Ты этого хочешь? Они точно развеселят и сделают твою жизнь интересной и насыщенной всякими событиями.
-Нет, этого не надо, это не то, за что мы боролись.
-Дай мне трубку, я позвоню Ленке на счет дачи. В моем батарейка села.
-Ленка, это кто? Твоя подруга?
-Да, причем боевая, еще со школы. Она очень тихая девушка с хорошими манерами, но очень замкнутая. Едь давай. И включи музыку.
Виталий наугад ткнул магнитолу.
-Что это? – Настя подняла безупречную бровь.
-«Блестящие» или… «Фабрика».
-Ну да. Любая кассета, оставленная в машине на пару недель, превращается именно в такую.

Глава
Как всегда пустынная Артиллерийская улица. Обстановка накалилась до предела, без рукопашной им теперь не разойтись. Но силы явно не равные: братков всего четверо, переполненных адреналином чернявых тинейджеров без счета и плюс сам брюнет, что плотоядно скалился, предвкушая мщение.
«Интересно, они просто изображают из себя крутых? – подумала Скоба, отступая немного назад. – Или эти переростки действительно ищут горя на свою голову?»
-Ну что, кодла? – Вышел вперед водила. – Хотите, что бы дяди показали вам зайчика? Выбирайте какого – розового или голубого? Или вы совсем ломом подпоясанные? Так мы круче видали. – И вдруг, выйдя из себя, заорал. – Пошли на хрен, недоумки!
-Сэйчас будэт месиловка. – Шмыгнув носом, сказал, как отрезал, брюнет. – Сэйчас мы вас накажэм. На оттопыренной слюнявой губе его чернеет шелуха от семечек. Глаза дикие, выпученные, эдакие черные сливы, левый глаз наполовину скрыт переливающимся бланшем, а огромный горбатый нос в двух местах залеплен розовым пластырем: итог предыдущей стычки.
-Опаньки! А в рыло? Блин, ваще… Эт ты, что ли, накажешь? Ах ты, внебрачный сын горного козла! Ты на кого хвост свой вонючий поднимаешь? – Тихо, но внятно произнес Винегрет, его кулаки стали похожи на свинчатки аэродинамичной формы. – Вы у нас будете кругами бегать с высунутыми языками, бараны нечесаные.
-Зарэжу, – безвыходно сказал брюнет и покачал головой. – Клянусь мамой, зарэжу. За барана тожэ ответыте. – Показалось вдруг, что из-под верхней губы его сверкнул клык – нечеловеческий, изогнутый и страшный.
-Да хоть сейчас. Мы щекотки не боимся! – Взлетевший кулак Винегрета ударил брюнета в левую челюсть. – Заполучи, сучара позорная!
Брюнет звонко хлюпнул и полетел на мостовую, проехал почти метр по асфальту и ударился головой о паребрик. От удара у него перехватило дыхание и перед глазами замелькали искры. Хватая ртом воздух, он встал на карачки, пытаясь подняться.
Винегрет тотчас получил апперкот в челюсть и прямой в живот, от которого он сложился надвое. Следующий удар, ногой в лицо, опрокинул мамонтовую тушу его на асфальт и до конца драки ему не дали подняться и он так и катался по мостовой под ударами ногами в живот, голову и по почкам.
Скоба облизнул сухие губы и подскочил к поднимающемуся брюнету: первый удар прикладом карабина пришелся в пустоту, брюнет каким-то чудом уклонился, второй также не достиг цели, но отправил в глубокий нокаут подвернувшегося тинейджера, третий удар достиг цели и произвел просто-таки кумулятивный эффект – брюнет превратился в съежившийся студень, приклад развалился и Скоба отбросил ставший бесполезным карабин.
Остальные братки несколько дрались, сколько отбивались от прилипших к ним, как скоч, тинейджеров.
Страсть к жестокости удел малодушных и браткам повезло, что их противник был по-восточному жесток и склонен к стихийности. Пока половина тинейджеров без затей, по-рыночному молотила Винегрета, братки медленно, но неотвратимо как рок, сокращали численность второй. Вскоре настал момент, когда противников у них не оказалось: кто-то беззвучно лежал, кто-то ползал, пуская кровавые сопли, не понимая где он и что тут делает, кто-то попросту дал деру.
Вторую половину тинейджеров братки разогнали пинками.
Помогая Винегрету подняться, Скоба оскалился разбитыми губами и пошутил:
-Когда получаешь удар по голове, который делает тебя дебилом, то другой удар все ставит на место. Испытано. Так что вставай, нас дела ждут.
-Скоба, но после вернемся сюда и перестреляем этих отморозков-нелегалов. Эти овцы достали по полной, надо мочить их сразу и на месте!
-Вернемся. Если сами останемся живыми и при памяти. А сейчас нужно зарулить в кабак, принять допинг и обдумать, где нам искать нашего клиента. Есть еще дело. Не переживай, ты стильно выглядишь. Совершенно по теперешней моде.
-Тьфу, – кроваво сплюнул под ноги Винегрет, – где тело, там и дело. Но для начала надо прочистить мозги, расслабиться!
Прочищать мозги в кабак пошли только Скоба и Винегрет; у одного братка оказалась сломанная рука и он странно дергал носом, а водила получил сотрясение головного мозга, его шатало, он что-то длинно и путано пытался рассказать и его непрерывно тошнило. Остановив такси, их отправили в травматологический пункт, разумеется к своему травматологу, услугами которого периодически пользовались.

Глава
Говорят, люди быстро привыкают только к хорошему. Но эта «се ля ви» ничто иное, как глубокая философия на мелких местах. За сегодняшний день Виталий быстро приучился к плохому и настроился на худшее. Он очень боялся, что его уже вычислили, что по его следам уже идут киллеры-братки, что пуля вот-вот вопьется в его спину, голову, живот или грудь. Он ожидал выстрела отовсюду и отгонял эту мысль: «Сейчас в моей жизни наступил период, когда нет необходимости представлять себя лучше, чем я есть. Никому, даже себе. Я могу понимать грозящую мне опасность, и не испытывать при этом унизительного чувства неуверенности в себе. Только слизняки ожидают катастрофу, не сопротивляясь». Размышления Виталия прервал мобильник, замурлыкав на битловский мотив «Yesterday».
-Хорошо. Договорились. Едем к тебе. – Сказала в трубку Настя и отключилась. – Порядок. Едем к Ленке в бар.
-В какой еще бар?
-В «Шайру». Она сегодня на смене. Возьмем ключ от ее дачи и поедем на природу. Сворачивай на Лебяжью канавку. Там проедем. Нам надо на Пестеля.
-Родные пенаты. Пестеля-Рылеева-Маяковская-Короленко и далее везде, блин. Не район, но публичная библиотека. Интересно, я сегодня выберусь из нее?
-Выбирешься, обещаю. Да ты, может, и видел Ленку. Она за стойкой стоит.
-Я по злачным местам не хожу.
-А-а… Ну-ну. «Шайра, кстати, заведение вполне приличное.
«Шайра» славилась тем, что пару лет назад в ней произошел весьма скандальный случай, наделавший в Питере много шума. Дело было в том, что патрульные всех близлежащих отделений повадились, как бы в целях профилактики правонарушений, заезжать в этот уютный бар, а заодно и выпить за счет заведения стаканчик-другой.
Главный герой истории был сержант Ривкин, который однажды в хорошем настроении, мурлыкая «Наша служба и опасна, и трудна…», переступил порог заведения и тут же получил стакан виски в лицо от одного не в меру загулявшего гостя.
Полученный эффект оказался не слабее, чем от слезоточивого газа «CS». Сержант на время совершенно ослеп и на ощупь кинулся в туалет умыться. В туалете ему вспомнилось, что слезоточивый газ моментально нейтрализуется мочой. Так же, вслепую найдя то, что показалось ему писсуаром, он расстегнул гульфик и…
Прозрев, сержант с ужасом обнаружил, что стоит не в туалете, а перед накрытым столом с застывшими от изумления гостями и мочится прямо на столик где сложены подарки виновнику торжества. Именинником оказался ни кто иной, как председатель совета директоров «БалтАКОС», а среди гостей чиновники из канцелярии губернатора и депутаты госдумы.
Хозяева «Шайры» в обмен на обещание начальников всех ближайших отделений милиции прекратить дегустационно-профилактические визиты своих подчиненных, замяли скандал. Именно с этого времени «Шайра» стала на редкость тихим и спокойным заведением.

Глава
Войдя в бар, беглецы попали в приятную интимную обстановку. Небольшой зал, на десять маленьких, тесно стоявших столиков. Приглушенный свет дробится разноцветными бликами в гранях хрусталя светильников и бокалов. Тускло блестит серебро на столах, аккуратно застеленных бледно-персиковыми льняными скатертями с вышивкой стилизованных петухов. Виталия удивил едва уловимый запах незнакомых специй.
Лена оказалась довольно привлекательной той пряной и чувственной красотой, которая присуща натуральным брюнеткам. Перетянутый резинкой хвостик черных как смоль волос лежит на обнаженном плече цвета слоновой кости. Костюм только условно можно назвать одеждой. То есть оделась она либо как женщина совсем не осознающая или, напротив, очень хорошо понимающая, как должна смотреться ее фигура в сумраке зала на фоне яркой барной стойки. «Возможно она и вправду тихая девушка с хорошими манерами, но точно не замкнутая и если и не секс-бомба, то секс-граната точно», решил про себя Виталий.
Барменша окинула Виталия взглядом сытой персидской кошки, но в глазах ее появился чувственным огонек, который бывает у хищных зверей и неудовлетворенных женщин.
-Привет, ребята. Что-нибудь налить?
-Пепси. – Буркнул Виталий. Несмотря на свои оптимистические размышления, он чувствовал себя не в своей тарелке и настороженно осматривался, понимая, что вряд ли он встретит в баре братков. – Я за рулем.
-Подумаешь! – Фыркнула Лена. – У нас все гости за рулем, но ящик виски каждый день выпивают. – Она протерла ломтиком лимона края стаканчиков, налила беглецам золотистого рома «Бабенкот» двадцатилетней выдержки, и поставила блюдце с арахисом. – Присаживайтесь к стойке.
-Ленка, мы торопимся. – Сказала Настя, села на высокий табурет и облокотилась на обитый желтой кожей барьер стойки. – У нас столько дел.
-Да ладно вам. Всех дел все равно не переделаешь. Это же «Бабенкот»! А к нему нельзя относиться пренебрежительно. Его нужно понимать, его надо чувствовать всей душой. Здесь все имеет значение. Всякая мелочь. Все необходимо учитывать. С кем пить, в какой обстановке, в какое время суток, из какой посуды, какого литража, чем будешь закусывать, что говорить будешь, о чем думать…
-Я понял. – Усмехнулся Виталий. – Необходимо, также, учесть в какую емкость блевать придется, если пережрешь, и даже в какую сторону света будешь падать, если упьешься. Где уснешь и где проснешься.
-Вот-вот. Какой он у тебя сообразительный. Люблю умных мужиков. С ними, если даже и глупость сделаешь, так не так обидно и локти вовсе не хочется кусать. Я о своих локтях… Все важно, абсолютно все. Ну а теперь давай поговорим за жизнь. Рассказывайте, что у вас случилось?
-Да ничего не случилось – Настя пожала плечами. – С чего ты взяла, что у нас что-то может случиться?
-По глазам вижу. Непонятки, стрелки, разборки и прочая хренотень? Я девушка трудной рыночной судьбы. Постоишь за стойкой с мое, экстрасенсом станешь. Я враз вычисляю что почем.
-А гадать вы умеете? – Поинтересовался Виталий.
-Запросто. Но только строго тет-а-тет и по выходным. А выходной я буду…
-Ленка, хватит чужих мужиков клеить. Гони ключ и мы поехали.
-А кого я клею? Вот еще! Как говорится: «колхоз – дело добровольное». Тоже мне, небо в червонцах! Подумаешь! Твой Энерджайзер слишком молод для меня. Мужиков до сорока я разве что на тряпки рву. Как подумаешь, сколько я в жизни от них натерпелась, так сразу хочется причислить себя к лику святых.
-Тоже мне! Святая. Ты лучше включи ящик.
-Легко. Только тихонько, у нас сейчас в соседнем зале у нас вип-персоны отдыхают. – Лена кивнула на две неприметные двери – одна в маленький банкетный зал для особо важных гостей, другая в санузел – нашарила пульт и включила подвешенный к потолку телевизор. – Смотрите и наслаждайтесь, господа. Супер-шоу века «Дом 1222».
-Ты что? Совсем заболела? – Настя сердито повела плечами.
-Шучу. В нашем ящике ТНТ совсем нет. У нас же публика, в основном, приличная. Дискавери, спортивный канал, это пожалуйста.
Виталий вздрогнул, словно его ударило током.
«…криминальная хроника. – Бодро заверещала голова развязной тетки с микрофоном у ярко намазанного лягушачьего рта. – В подъезде жилого дома номер тридцать шесть по улице Маяковского сегодня произошла перестрелка между сотрудниками милиции и гражданином, имя которого в интересах следствия не разглашается. В результате перестрелки полностью выведен из строя микроавтобус «Скорой помощи». Жертв нет. Задержанный гражданин, находившийся в состоянии наркотического опьянения, отправлен в больницу. – Пошел кадр с такой зверской физиономией Мишеля, что Джек Потрошитель перед ними просто ангел небесный. – С вами «Криминальный курьер», оставайтесь с нами». – Последнее было сказано тоном, не терпящим возражений.
«Ну все – подумал Виталий, – сейчас мое фото покажут, дескать, Виталий Турганов, подозреваемый в убийстве, объявлен в федеральный розыск, кто видел звоните».
Но дальше привычно до оскомины покатилась душещипательная реклама памперсов, которых сразу по три штуки в одной прокладке и имеющие старинные традиции изготовления. После невнятная сборная сводка о пожарах, дорожно-транспортных происшествиях и передача закончилась.
Виталий облегченно вздохнул и одумался: если бы стали демонстрировать его портрет, то можно было просто переключить программу, что он сейчас и сделал:
«…Да. Якудза, это мафия. – Вещала лысая голова с козлиной бородкой. – На современном этапе…
-Но вот откуда произошло само слово «якудза»? – Равнодушно перебила козлиную бородку ведущая.
-М-м… К-х-х… – Охрипнула бородка от переполнявших ее чувств. – Это слово взяло свое начало в азартной игре в три карты, где «я», «ку» и «дза» представляют собой наиболее неудачную для игрока комбинацию…».
Виталий выключил телевизор и посмотрел на Настю. Не обращая никакого внимания на телевизор, она шепталась с Леной. Чувствовалось, что в отношениях подруг есть то редкое, что бывает между двумя молодыми женщинами и обычно именуемое искренностью и доверительностью.

Глава
Хлопнув дверью в «Шайру» ввалились два сильно помятых господина. Озираясь, как в сумрачном лесу, они обманчиво расслабленной походкой пересекли зал и плюхнулись за угловой столик, рядом с пластмассовой пальмой в горшке. У одного из них сразу же запищал мобильник.
Виталий равнодушно скользнул по ним взглядом и отвернулся, он не узнал своих преследователей.
-Ну что там? – Спросил Скобу Винегрет, потирая опухшее синее ухо. – Папа звонил?
-Да. Перехвачен разговор с мобильника клиента. Он со своей бабой сейчас в баре «Шайра» на Пестеля.
-Недалеко. Успеем. Что выпить заказать?
-Блин, серную кислоту. Сам не знаешь? Пойла и закусить, что-нибудь легкое. Ну, там салат какой-нибудь, а попить давай этого, как его там … «Джека Дэниелс». От него хоть голова не трещит и он не угнетает носоглотку.
-А я так и не привык ко всяким вискарям и текилам. А вот водочку уважаю.
-Ну так и пей свою сивуху. Только давай в темпе. Сделаем несколько боевых глотков в фармацевтических дозах и за клиентом.
-А где эта «Шайра» находится?
-Какая?
-Ну, где наш клиент с телкой.
-Фиг его знает. На Пестеля где-то. Найдем.
-Слушай, Скоба, ты ничего не заметил на улице у входа?
-А что там? Опять черные?
-Да нет. Типа как зеленая «шестерка» у входа стоит. А?
-Да и хрен с ней. Пусть постоит, пока мы в норму приходим. Вот на ней и поедем на Пестеля.
Винегрет кивнул и ткнул сигарету в стоящую в центре стола пепельницу. Глаза его округлились – по бокам пепельницы, с двух сторон напротив друг друга золотится надпись «Шайра».
-Скоба, а мы где?
-Ты че? Охренел, что ли? В баре, блин.
-А бар где?
Скоба налился нездоровой желтизной, энергично почесал у себя в паху и задумчиво осмотрел Винегрета:
-Да-а… не слабо. Видать планида у нас такая, вечно по мозгам получать. Ну, положим, в Питере. Хорош пургу-то гнать.
-Я про улицу спрашиваю.
-А… Погоди. В натуре, так мы же на Пестеля!
-Вот и я о том. Смотри, и на пепельнице написано что это «Шайра».
Братки, как по команде повернулись и посмотрели на парочку возле стойки.
У Скобы челюсть отвалилась почти до пупка:
-Блин, те же яйца, только в профиль. Винегрет, помоги мне поверить в это.
-Все сходиться. Сто процентов гарантии. Наш хомячок и его баба. Точно он. И «шестерка» зеленая его.
-Ты, Винегрет, иногда четким бываешь. И с чего это ты вдруг таким умным стал? Блин, точка схода. Но до чего же туп у нас пипл, я удивляюсь. Его мы ищем, его менты шарят, а он в двух шагах от своего дома с бабой в баре прохлаждается. Дела-а-а.
-Что делать будем?
-Не суетись. Теперь он никуда от нас не денется, сейчас ему будет судный день с полным раскладом. Фитилей во все отверстия насуем. Мне он даже стал интересен как бывший человек, а не как будущий труп.
-А с его бабой, что делать будем?
-Телка то, что доктор прописал. Себе оставим, сойдет за свеженькую. Команды ее мочить не было. – Скоба едва заметным движением нажал пальцем на кнопку кобуры под левой рукой и выругался. – Блин, менты волын забрали.
-А ты только сейчас это заметил?
-Не треньди, пацан. Сходи, вроде как в писсуар или руки помыть, проверь, если еще кто здесь.
-А как проверить-то?
-Блин! Ты диапазон-то переключи! Конкретно, партизанским методом, используя складки местности и стараясь ничем себя не выдать, мудила. А я тут погляжу. – Скоба довольно погладил живот, словно клиент уже давно сидит там. После встал и подошел к стойке бара.

Глава
Виталий пил ром, как пьют сок – двумя-тремя маленькими глотками. Двадцатилетний напиток ароматом своим щекотал ноздри и возбуждал острую жажду, вызывая ожидание жгучей волны, падающей прямо в душу и ласковым теплом разливался по всему телу.
Мысли постепенно обволакивались ватой, будущее казалось безоблачным. Настроение медленно, но верно поднималось, когда к стойке подошел Скоба и молча уставился на него. Молчание явно затягивалось и стало невыносимым.
-Ну, чего вылупился? – Недовольно фыркнула Лена. – Траванулся водкой «Паленушка»? Крыша съехала? Или желаете ознакомиться с крейзи-меню?
Не удостоив ее ответом, Скоба как мог любезно сказал Виталию:
-Ну, че? Язык проглотил, бегунок?
-Ты на мужика-то не наезжай Тебе чего надо, браток? Зачем подошел? Заказать что хочешь или приключений ищешь?
Скоба уткнулся в барменшу взглядом, но в глазах его сияет абсолютная пустота:
-Не галди, моркоффка! Вижу, отдыхают приличные люди, почему не подойти и не поговорить?
-Подошел? Поговорил? Тогда иди себе. Не воняй здесь, как просроченный освежитель. Пару секунд хватит, что бы добраться до своего столика. Но и там долго не засиживайся. А лучше сразу покинуть помещение. И приятеля своего не забудь. Видали мы таких ухарей. Смотреть тошно. Или все же освежить?
-Да отзынь ты, падла. – С ленцой выдавил Скоба, отчеканивая каждое слово. – А то сифон в жопу вставлю! – И снова обратился к Виталию. – Ты че, опух? Тебе сразу оторвать яйца? Или ноги для начала перебить, что б не бегал больше?
-В чем де… – раздраженно вскинулся Виталий, в голове у него вдруг загудел набат. – Тебе чего надо? Какого… начала?
-Начала конца. Напряги мозги и подумай. Все рано или поздно имеет начало и конец, альфу и омегу. Вот и будет тебе, сука ты вонючая, альфа омеги. Теперь мы с тобой не растасуемся. Сейчас ты никуда не денешься. Ферштеен?
-Фер… штеен, – в полном недоумении если не сказать – отупении, стараясь понять, что же этому мужику от него надо, выдавил Виталий.
-Ну ладно, мужик, в чем дело? – Сказала Настя, отставляя бокал. – Поговорил и вали отсюда пока при памяти.
-Валить будем вместе. – Скоба как бы нечаянно провел рукой по Настиной попке. – Опа-попа! Вроде ничего. Розеточная часть хорошо подготовлена. Сойдет на пару раз. Красота все же спасет мымр!
-Ни хрена себе! – Возмутилась Настя. – Нехило! Ты совсем оборзел? Ты чего лапаешь-то? Озабоченный?
-Дорогая, давай поговорим об этом позже. Все в порядке, но стой смирно и вякулку закрой, сейчас у меня для тебя нет времени. – Ухмыльнулся Скоба.
-Все, тапки! Держите меня семеро! Да чего с этой инфузорией разговаривать? – Лена выплеснула в лицо братку свой, почти полный бокал «Бабенкота». – Сам нарвался, бомжара!
Скоба взвыл густым дьяконским басом, на время совершенно ослеп и с видом пехотинца, кидающегося под вражеский танк, на ощупь бросился в туалет, промыть глаза. Полученный эффект от двадцатилетнего рома оказался не слабее, чем от слезоточивого газа «CR» с вытяжкой красного перца.
В туалете, мимоходом подивившись, что в нем тихо играет «Энигма», ему, как в свое время сержанту Ривкину, вспомнилось, что слезоточивый газ моментально нейтрализуется мочой. Так же, вслепую найдя то, что показалось ему писсуаром, он расстегнул гульфик, подставил руку и…
В это время, на вопль Скобы из туалета, на ходу застегивая штаны, выскочил Винегрет. По-птичьи озираясь, он молниеносно осмотрел зал и не найдя в нем Скобы набросился на Виталия:
-С-сука… Куда бугра дел?
-Какого еще бугра? – Виталий увернулся, но Винегрет схватил его за плечи и ткнул головой в лицо. Из носа побежала кровь.
-Сучара позорная! – Браток почти вжался лицом в лицо жертвы, тяжело и вонюче дышал в ухо. Избавиться от него не было никакой возможности. – Да я тебя за бугра… Вот щя я твою поганую рожу в асфальт вгоню.
Виталий почувствовал, как железная рука сдавила ему шею. Собрав все силы, он попытался освободиться, но получил сильнейший удар в подбородок и рухнул на пол.
-Наших бьют!!! – Визгливо крикнула Лена и, сцапав двумя руками двадцатилитровый бочонок пива «Балтика» опустила его на голову Винегрета, тот согнулся, попятился и повалился спиной в приоткрытую дверь вип-зала.
-Ну чего стоишь? Словно лошадь после капли никотина! – Лена затрясла за плечо Настю. – Очнись, подруга!
-Ага…
-Не агакай! А бери ключи, хватай своего мужика и дуйте отсюда!

Глава
На свою беду Скоба перепутал двери и, восстановив нормальное зрение, с ужасом обнаружил, что стоит не в туалете, а перед столом с застывшими от изумления гостями, один из которых милицейский прапорщик, и мочится прямо на их столик. Чувствуя, как приходит мерзкая дрожь по позвоночнику: от головы до самого копчика, он сглотнул сухой ком и кивнул, ища слов, но не найдя что сказать, шмыгнул носом, вроде как всхлипнул и, подкрепляя свою пластическую миниатюру непристойным жестом (но пальцы так и остались не растопыренными), брякнул:
-Е-мое… Не хилый закусон! И кто же у нас тут отдыхает? А?
Воцарилась напряженная тишина. Сейчас больше всего на свете Скобе захотелось проснуться: этот не убиваемый клиент и вот теперь еще и этот позор и даже более того – он ухитрился обмочить стол с выпивкой и закуской за котором сидел милиционер с внешность типичного мента-оперативника. За такой «подвиг» минимум тридцать суток административного ареста, и то только при самом лучшем раскладе. Господи, поскорей бы проснуться и все забыть. Это желание стало столь отчетливым, что казалось многогранным, играя на каждой грани немыслимыми оттенками. Но нет, все произошло в реальности.
-Ты что сделал, сука? Я же тебя урою! – Придя в себя и сжав кулаки заорал мент.
-Не поверите. В натуре, напрочь не помню. Дверь была незапертая. Блин, вот невезуха.
-Че ты там жужжишь? Ты че, офонарел в атаке? С похмела не проморгался? Тоже мне – картина Репина «Не ждали». Или чайник тебе давно никто не прочищал?
Скрипучий крик мента ножом вонзился в Скобу. Облизав пересохшие губы, он вновь попробовал заговорить:
-Я тут чисто по ошибке… Это ведь и ежику понятно. Понимаете…
-Панымаю, брат! Панымаю! – Зацокал языком второй гость: чернявый субъект с застывшим на лице подобострастием, явно фальшивым.
В дверь шумно ввалися Винегрет и во весь рост растянулся на полу.
-Опа! Еще один придурок! – Глаза мента недобро сощурились, он хмыкнул и налил себе полстакана виски «Тичерс», напоминающего своим запахом растворенную в ацетоне резину. – Вас там сколько?
-Двое… – Скоба рукой вытер вспотевший лоб.
-Захадыте! Всэм мэста хватыть! Па-асыдым, па-аг-варым! Чаем напоим. Ха-арощий чай. Краснодарскый. А то нам вдвоем очэнь скучно.
-Спасибо.
-Спасибо в пасть не положишь. – Угрюмо бросил прапорщик, отставляя стакан. – Говори, рептилия, кто вас подослал?
-Никто. – Как мог твердо заявил Скоба и вдруг неожиданно для себя добавил. – Я за приятелем зашел. Думаю, сидят люди, отдыхают, а тут он… валяется.
Прапорщик опешил. Он несколько раз открывал рот, силясь что-то сказать, наконец странно осипшим голосом произнес:
-Ты уверен? Та-ак. Понял. Ну, тогда копец вам.
-А мнэ плэвать. – Кавказец покрутил пальцем сначала у одного виска, затем у другого и из-за пазухи вытащил нож. – Каждый отдыхаэт по-своэму.
-А мне не плевать. – Рука сержанта скользнула к кобуре. – Так, профилактически. Ваш номер, ублюдки, шесть, и вы в пролете.
Скоба не стал ждать дальнейшего развития события, схватил Винегрета и во весь дух бросился на выход.
Следом донеслось:
-Стой!!! Перекрыть все входы и выходы!.. В-всех п-повяжу!
Сухо треснул выстрел.
-Замры, каз-зел!..
-На себя посмотрите, дятлы длинноклювые! – Сшибая на пути к выходу столики и стулья, через плечо бросил Скоба. – Шли бы вы в жопу со своими запретами, пописать спокойно не дадут!
Сейчас братки просто спасали свою шкуру.

Глава
Ты чего там застрял? Помирать собрался? Не торопись, брат…

——————————-

Далее текст утерян. Он был на дискете 3,5 и, к сожалению, вторая дискета не открылась и была размагничена. Авторские экземпляры в “бумажном” виде автор – Сергей Никитин – опрометчиво раздарил.

 

КРИОДИНАМИКА

Эффект от применения варьируется от тяжести функциональных нарушений. Есть противопоказания - ознакомиться»».